Люди в чёрном
Шрифт:
– И за мир, – гладкоголовый аккуратно поднес к его полусфере свою. – Пусть нам хоть немного повезет. Тот, кого мы опасаемся, уже на Земле…
– Откуда жуки могли узнать, где я – и кто я?
– Вероятно, утечка…
И в этот миг возникла непредвиденная помеха. Красноглазый абориген в белой короткой одежде встал в дверях и сунул в рот маленькую белую палочку. Потом в руке у него вдруг появился огонек, он погрузил в него конец белой палочки, и сейчас же все вокруг окуталось тошнотворным дымом.
Это был явно какой-то местный наркотик. Бигбаг уже видел
– Не надо, – сказал он, сдерживая позывы к рвоте. – Не надо.
– Не нравится – отойди, – сказал абориген. – И вообще, чего ты тут крутишься? Тараканов мы морили на прошлой неделе.
Бигбаг молча смотрел на него. Если быть холодным и объективным, абориген ни в чем не был виноват. Невинный убийца. Они здесь все – невинные убийцы. И что же – прощать? Всех понимать и всем прощать? Всем все прощать? Он вспомнил: улицы, открытые двери – и повсюду лишь пустые, выеденные изнутри хитиновые панцири…, так выглядел город-гнездо, когда он вернулся туда со спасательным отрядом. Спасательный отряд. Они – восемнадцать – назвали себя так, чтобы призраки не пытались остановить их. И – чтобы их не остановил собственный страх и неуверенность…
Понять – это упростить, подумал Бигбаг. А также – простить. Следовательно, упростить – это простить.
Упрощая ситуацию, мы тем самым прощаем тех, кто в ней замешан. Замешан вольно или невольно.
Бигбаг опустил руку и расстегнул штаны бедняги Эдгара. Застежка на них была удобная: вжик вверх, вжик вниз. Абориген, приоткрыв рот, смотрел на него. Белая палочка, прилипнув, висела у него на губе. Он явно хотел что-то сказать, осчастливить Вселенную своим последним словом, но не успел: жало, сверкнув коричневой молнией, вонзилось аборигену в глотку.
Очень осторожно, стараясь не испачкать, Бигбаг содрал с него белую одежду и натянул на себя. Потом сложил тело аборигена и засунул его между подносами металлической тележки, на которой белокостюмные развозили еду. На всякий случай загородил упакованное тело большим черным мешком. В такие мешки они, спасатели, собирали все, что осталось от народа.
Потом, глубоко вздохнув всеми трахеями и внутренне собравшись, он вошел внутрь здания.
И его тут же схватили за рукав.
Он медленно повернулся.
Сморщенный абориген сидел за столиком. Перед ним лежал его нелепый головной убор, похожий на малый бутлегерский танкер козанострейской цивилизации. Вполне возможно, что с этого катера он и был скопирован, подумал Бигбаг, дикари склонны к таким забавам, а козанострейцы не признают ни границ, ни правительств.
Если бы они не были точно такими же тусклоглазыми рыхлыми монстрами, с ними вполне можно было бы иметь дело… Иметь дела.
– Официант! – пронзительным тенорком заверещал абориген. – Меня здесь будут обслужать или как?
– Будут, – чуть запинаясь, признался Бигбаг. – Именно здесь.
– Значит так. Я хочу pierog, и пусть он будет с хрустящей корочкой,
Бигбаг левыми ушами слушал клиента, проникаясь к нему невольной симпатией, а правые направил в сторону беседующей парочки.
– Подумать только, время идет, а вы все так и сидите в этой маленькой серой дыре, – говорил гладкоголовый.
Розенберг усмехнулся:
– Ну, не такая уж это и дыра. Скорее прыщик. Вам бы со временем тоже понравилось. Если бы привыкли к запаху…
– Да, запах… Выпьем за то, чтобы так пахли наши враги.
Вот тебе, мрачно подумал Бигбаг. Жало непроизвольно шевельнулось.
– А еще я хочу свекольник. Простой холодный свекольник. И не зовите это ни "borjzch", ни "borsch" – у вас не умеют и никогда не научатся его готовить… Вы меня слышите?
– Слышу. Не научатся готовить. Да.
– Это то, что я думаю? – доносилось справа.
– Дружок! – почти закричал сморщенный абориген, – я хочу, чтобы ты слушал меня и смотрел на меня, и записывал то, что я тебе говорю, а то опять все будет как в прошлый раз!
Бигбаг действительно посмотрел на него – и поэтому не увидел, на что указывает гологоловый аркиллианин.
Розенберг захихикал.
– Это маленькие блестящие безделушечки для твоих ребятишек. Слушайте, посол, я ждал вас так долго, а вы так долго добирались…, может быть, сначала перекусим?
Ну нет, про себя зарычал Бигбаг. Если перекусывать – то только пополам! Где ОНА, говори быстро!
Жало опять шевельнулось. Бигбаг чувствовал, что с конца капает яд.
Ему нужно было немедленно кого-то убить – просто для того, чтобы разрядиться. Но этот сморщенный абориген кормил своей едой здешних маленьких братьев…
– А чай ты записал в свой блокнот? – въедливо спросил он. И из-за этой реплики Бигбаг не расслышал, что сказал посол.
Он наклонился к уху клиента и прошептал:
– Если ты не заткнешься, то я тебя сейчас убью.
Клиент отреагировал как-то странно: широко раскрыл глаза и рот, чуть отполз назад и вбок вместе с пластиковым сиденьем – и вдруг бросился бежать.
Недоумевая, что могло так напугать беднягу, Бигбаг повернулся к парочке пауков. Они смотрели на него во все свои горящие глазки. Бигбаг тяжело шагнул и встал перед ними. Над ними. Со вкусом расстегнул штаны…
– Ты можешь убить нас, – храбрясь, пискнул Розенберг, – но галактики ты не получишь!
– По крайней мере наполовину ты точно прав, – сказал Бигбаг.
Жало выстрелило в шею Розенберга. И тут же, не медля, – в шею аркиллианского посла. Оба рухнули лицами в еду: мелко нарезанные листья какого-то растения. Бигбаг застегнул штаны.
Кошка, прячась за шкатулкой, шипела на него.
Ну, и где же вы это спрятали, Ваше Высочество?
Он обшарил карманы Розенберга, потом – аркиллианского посла. У посла в карманах была только пыль. У Розенберга – куча всяческих ненужных предметов, в том числе и приспособление для пускания огня из кулака. Дешевый трюк…