Люди слова

Сотников Игорь

Что и говорить, а встречи в кулуарах этого столь представительного здания, зачастую куда конструктивней проходят и больше пользы несут участникам этих встреч, нежели если бы они совершались в общем зале, на виду множества глаз. Оттого, наверное, все важнейшие договорённости и сделки совершаются именно в этих, подальше от общественных глаз местах.

Ну а такое обстоятельство совершенно нельзя игнорировать, и не было проигнорировано этими двумя между собою знакомыми, известными во многих околовластных кругах, конечно, более тёмными, чем светлыми личностями. И где-то там, в одном из неприметных мест здания ассамблеи, так за между прочим, встретились, так на публике благодушно

друг к другу относящиеся, а внутри себя, бурно, с выплеском не терпящие опять же друг друга, договорившиеся об этой встрече, представители двух противоположных векторов политики, пан Паника и сэр Рейнджер.

– Что, пришёл покаяться или признать поражение? – усмехнулся, глядя на подошедшего пана Паника, развалившийся на мягком диване сэр Рейнджер, чьё присутствие на одном из боковых, выходящих в зал ассамблеи балконов, было прикрыто задвинутой на окна занавеской. И конечно пан Паника, который и так терпеть не мог этого своего извечного конкурента, тем более не смог стерпеть этой его язвительности в свой адрес и даже дёрнулся в ответ. «А ещё говорят, что сэр Рейнджер благодушный человек. Что-то при мне он таким никогда не бывает. – Перебирая взглядом складки на лице сэра Рейнджера, нервно дёргая рукой, размышлял пан Паника. – Так он меня терпеть не может, как и я его! – вдруг озарила догадка пана Паника, удивлённого таким положением вещей».

– Чего задёргался. – Сэр Рейнджер продолжает язвить, глядя на пана Паника. – Политическому тяжеловесу это не по статусу. – Но пан Паника игнорирует это выпад сэра Рейнджера и, заняв приготовленный для него стул, спешит уразумить этого, много о себе и не всегда о других верно думающего, пока что сэра Рейнджера.

– Я всю свою жизнь, даже несмотря на политическую целесообразность, всегда был последователен, как в любви, так и в ненависти, и не собираюсь отказываться от своих принципов. – Отбил зубами слова пан Паника.

– Да ты принципиальный. – Улыбается себе в нос, не верящий ни одному его слову сэр Рейнджер.

– И я как считал, что внешняя политика определяет внутреннюю, так и продолжаю считать. – Не слушая сэра Рейнджера, продолжил выдавливать слова пан Паника.

– Да ты со своей перефразировкой фразы «бытие определяет сознание», этим своим идеологическим инструментом, всё так и носишься, пытаясь под это подстроить мир. Ха-ха. Да, я должен признать – ты действительно не меняешься. – Рассмеялся сэр Рейнджер. – Нет на тебя своего Маккартера, марксист чёртов.

– Что-что? – спросил пан Паника, не сразу сообразив, что имел в виду сэр Рейнджер.

– А то! – изменившись в лице, резко и как-то даже зло проговорил сэр Рейнджер, повернувшись к пану Панике. – Что, внутренняя повестка на этот раз окончательно победила, ограничив внешнюю. Ведь теперь уже все пришли к общему мнению, что внешняя политика, есть приложение внутренней и значит, вторична. Не так ли? – хитро посмотрев исподтишка, задался своим риторическим вопросом сэр Рейнджер. И не дожидаясь ответной реакции пана Паника («Что-то здесь не так. Он меня специально путает», – забегал мыслями пан Паника), продолжил. – И об этом, если хочешь знать, не нынешний президент провозгласил – он всего лишь только и может делать, как только по инерции двигаться туда, куда его тащит накопленные за все прежние годы проблемы. И я боюсь, что мы уже прошли точку невозврата. – Как-то даже безнадёжно вздохнул столь переменчивый сэр Рейнджер. Потом видимо наполнившись горечью и даже какой-то новой злобой к пану Паника, жёстко заявляет ему. – Да и ты разве сам не слышал, что с этой трибуны ассамблеи заявлял ваш выдвиженец. Наша внутренняя предвзятость к себе, определяет не только наше я, но и всё человеческое

я.

– Я понял, к чему ты ведёшь этот разговор. – Вдруг усмехнулся пан Паника, чем ни мало удивил, пока ещё самого не определившегося сэра Рейнджера. – «Серая зона» нашего конституционного права – военные полномочия, где президент и конгресс не могут их поделить их между собой, вот что тебя волнует. Но это твои проблемы. Ну а я, как всегда утверждал, так и продолжаю утверждать. Президент как главнокомандующий, имеет полное право, без одобрения конгресса объявлять войну. – Грозно заявил пан Паника.

– Так ты опять за своё – за войну. – Вздохнул сэр Рейнджер. – А знаешь, я ничего не буду спрашивать, но только ответь мне на один только вопрос. Для чего тебе всё это? – с дальним прицелом спросил сэр Рейнджер. «Ничего не буду спрашивать. А сам тем временем спросил», – прежде чем ответить, покоробил себя причитанием недовольный пан Паника.

– Нам сейчас, как никогда необходимо сплотить общество. – С долей патетики, заявил пан Паника.

– Что, угроза общего врага уже не помогает? – с издёвкой спросил сэр Рейнджер.

– Пожалуй, да. – Вынужден согласиться пан Паника. – И поэтому нам сейчас крайне нужна одна, даже самая маленькая, но такая, чтобы ни у кого не возникло сомнений в нашей силе, победа. А любая, несмотря на её размеры победа или её ожидание, как никогда сплачивает наше общество.

– Понимаю. – На этот раз уже задумчиво сказал сэр Рейнджер, провалившись в спинку кресла. – Но времена нынче другие. – Так противно почмокал губами сэр Рейнджер, что пану Панике, до противного стало несогласно с ним тошно. – Что сказать. Да, не раз доказавшие свою эффективность инструменты воздействия и изменения политического ландшафта стран, у нас ещё есть и, пожалуй, при должном усердии и применении они не дадут сбоев. Да и, пожалуй, внутренний оппозиционный фронт, при полной мобилизации ресурсов можно сломать и привести к единому мнению, но вот что делать с внешними факторами, то это тот ещё вопрос. Ведь теперь нам, не только нельзя игнорировать, но и без этого никуда не деться, и нужно учитывать все те возникшие за время нашего исторического безвременья – почивания на лаврах – факторы.

– Ты это о чём или о ком? – настороженно спросил пан Паника.

– О том, что на это скажет наш стратегический противник или заклятый партнёр. А его мнение, я так скажу, не учитывать было бы крайне не разумно. – Не отводя своего взгляда от пана Паника, проговорил сэр Рейнджер.

– Хм. – Только и ответил, закинув ногу на ногу, пан Паника.

– Боюсь, что такого развёрнутого ответа будет недостаточно. – С непроницаемым лицом, без какой-либо интонации отреагировал в ответ сэр Рейнджер. Что видимо нашло отклик у заносчивого, когда дело касается врага, пана Паника и, он с трудом смирив себя, заявляет:

– Мы уведомим их – это касается наших национальных интересов и что их мнение, будет учтено.

– Хм. – А вот точно такой же, как и у пана Паника глубокомысленный ответ сэра Рейнджера, вызвал иную – молчаливую реакцию у пана Паника (наверное, потому, что не он так отвечал).

– Ты, как и те, кто там стоит за тобой, демонстрируете одну и ту же ошибку. – Тихо заговорил сэр Рейнджер. – Вы не хотите признать того, что мир изменился, и то, что он оказался именно в таком подвешенном состоянии, виноваты мы сами. Так что нечего перекладывать на кого-то другого вину. Но и это ещё не всё. А дело в том, что ключ ко всей сложившейся критической ситуации лежит в нашем полном непонимании задач существования человечества, и если мы это не поймём, а судя по всему, это мы уже не сможем сделать, то наше падение в пропасть будет неминуемым.