Люди ночи
Шрифт:
У входа в метро на Шестой авеню, которую житель Нью-Йорка не назовет авеню Америк под угрозой расстрела [19] , женщина встретилась с вышедшим из Макгроу-хилл-билдинг мужчиной в коричневом костюме. Они поздоровались как знакомые, не уверенные, что хотят становиться друзьями, вместе прошли через турникеты к платформе от центра, немного подождали и сели в первый вагон экспресса Б. Через две остановки, на Пятьдесят девятой улице, они дождались поезда К, в который вместе с ними сел третий человек.
19
…не
Эти трое звались Борис, Нил и Сьюзен. То не были их настоящие имена или имена в их паспортах, просто клички, выбранные компьютером на предварительной стадии операции. Нил – мужчина в коричневом костюме – держал в руке «дипломат», Сьюзен – холщовую сумку. Борис был в джемпере, джинсах, не новых, но чистых кедах, с рюкзаком за спиной и велосипедной клипсой на брючине, хотя и без велосипеда. На Манхэттене никто не удивится, не найдя велосипеда там, где, по твоим словам, он был десять минут назад.
Поезд К без объяснения причин задержался на станции, затем поехал в сторону от Манхэттена под Центральным парком. Эта стадия операции доставила планировщикам самую большую головную боль. В Нью-Йорке в среднем две операции в месяц срывается и четыре приходится перестраивать на ходу из-за задержки поездов в метро. Планировщики рассматривали вариант с такси, но такси не всегда удается поймать в нужный момент, и шофер необязательно забудет пассажиров, особенно теперь, с появлением таксометров, печатающих квитанции. Личные автомобили застревают в пробках, к тому же их трудно припарковать в удобном месте. Как-то машина, оставленная на три минуты в центре Квинса, исчезла без следа вместе со значительным количеством оружия и взрывчатки.
Для особо важных заданий у организации имелось официально зарегистрированное такси. Модифицированный автомобиль обошелся в $35 000, лицензия – в $280 000. Планировщики боялись выпускать его на улицу.
Три оперативника вышли из поезда К и разделились. Несколько кварталов до искомого здания – викторианского особняка на особо чистой и ухоженной улице – каждый прошел своим путем. Нил и Сьюзен ждали на тротуаре. Борис поднялся по каменным ступеням и сделал вид, будто давит на кнопку домофона. Затем он отпер замок отмычкой, что заняло тридцать секунд – замок был хороший, – и открыл дверь. Нил и Сьюзен вслед за ним вошли в дом. Сьюзен и Борис поднялись на пятый этаж в лифте, Нил – по лестнице.
Здание благоприятствовало операции: здесь не было консьержа, на этаже располагалось всего по две квартиры. Квартиру 5б занимала виолончелистка, которая три дня в неделю преподавала в Бруклинской музыкальной академии. Сотрудник, которому Сьюзен звонила из Рокфеллеровского центра, подтвердил, что виолончелистка по-прежнему на работе. Она не могла вернуться до завершения операции, даже если выехала минуту спустя.
Борис и Сьюзен подошли к двери квартиры 5а. Нил стоял у лестницы. Он открыл чемодан и достал нечто, похожее на водяной пистолет – ярко-зеленый, в пластмассовом корпусе с выдавленным рельефом и с тонким пульверизатором на конце дула. Никого этот явно игрушечный предмет не напугал бы больше чем на секунду.
Сьюзен
– Доктор Аллан Беренсон? – спросила Сьюзен.
– Да? – сказал хозяин квартиры, но тут же чуть сощурился. – Вы звонили снизу?
Впрочем, он уже не удерживал дверь, так что это не имело значения.
Нил быстро двинулся к двери. Сьюзен пинком открыла ее на всю ширину и посторонилась, пропуская Бориса. Тот выставленными пальцами правой руки ударил доктора Беренсона под грудину, а левой аккуратно сорвал с того очки. Объект судорожно выдохнул, отступил на шаг и поднял руку к лицу. Нил, улыбаясь во весь рот, вскинул ярко-зеленый игрушечный с виду пистолет, направил пульверизатор в лицо доктору Беренсону и нажал на спуск. Раздался щелчок (впрочем, не громче чем от детского пистолетика с пистонами), и беловатое облачко распылилось в тот самый миг, когда доктор Беренсон глубоко вдохнул.
Доктор Беренсон упал и умер еще в падении либо в первую секунду после того, как его тело коснулось персидского ковра. Его кожа приобрела синюшный оттенок. Медики называют это явление цианозом – корень тот же, что в слове «цианид».
Нил все с такой же широкой улыбкой наблюдал, как Беренсон падает. Секунду он смотрел на тело, потом сказал Борису и Сьюзен: «Na’zdrovye» и спустился по лестнице, на ходу убирая газовый пистолет в «дипломат».
Борис и Сьюзен вошли в квартиру 5а и заперли за собой дверь. Борис отдал очки Сьюзен, затем сел на корточки и поднял тело Беренсона. Один шлепанец свалился на пол, Сьюзен забрала его той же рукой в перчатке, которой держала очки покойника.
Борис перенес тело на кухню. На столе лежал недоеденный сандвич, рядом стояла недопитая кофейная кружка с надписью «ЦИКУТА». Справа лежала открытая книга, ручка чайной ложки отмечала место, где Беренсон остановился.
– Отличная обстановка, – сказал Борис, без усилия держа тело. – Американцы такие предупредительные. Стол?
– Холодильник, – ответила Сьюзен.
Она распахнула дверцу холодильника. Борис опустил тело ногами на пол, удерживая его вертикально. Сьюзен надела на убитого очки. Глаза у него были полуоткрыты.
– Годится, – сказала она.
Борис покачал тело туда-сюда, словно примериваясь к удару в бильярде или гольфе. Затем чуть подтолкнул Беренсона вперед. Тело упало в раскрытый холодильник, стеклянные полки задребезжали. Отбивная в полиэтиленовой пленке вывалилась на пол, открытый пакет молока опрокинулся, из него полилась белая струйка.
Сьюзен глянула на босую ногу Беренсона, оценила угол и бросила шлепанец примерно в нужном направлении. Точность не требовалась и была бы даже вредна; судороги умирающего исключительно непредсказуемы.
Борис сказал:
– Ты видела…
– Погоди.
Сьюзен взяла с нижней полки холодильника большой спелый помидор и разжала руку. Помидор разбился о пол, забрызгав лицо Беренсона семенами и соком.
– Это зачем еще? – спросил Борис.
– Сок сбивает лабораторные анализы, – ответила Сьюзен. – Ты, что ли, методички не читаешь? – Она пошла к двери. – Коробка на столе. Смотри под ноги.
– Это я и без методичек знаю, – сухо заметил Борис и пошел за Сьюзен из кухни в кабинет, избегая наступать на капли томатной мякоти и молоко, растекающееся лужицей вокруг тела.