Люди легенд
Шрифт:
В Швенченском уезде стали появляться вражеские парашютисты. Вместе с товарищами Станислав смело вступал с ними в борьбу, разоружал и передавал нашим войскам. Фронт приближался. Люди, бросая все, уходили на восток. Станислав в числе последних покидал Швенченис. Он даже не успел забежать в родную деревушку Криконис, чтобы проститься с родителями.
Мрачные, с опущенными головами, с детьми на руках, беженцы шли по дорогам. А над ними кружили фашистские стервятники, сбрасывая смертоносный груз. Горели дома, и черный дым разъедал глаза. На обочинах и в придорожных канавах лежали
Вместе с Григасом мы стали пробираться к литовской земле. Шли преимущественно ночами, по обожженной белорусской земле, пока не оказались в Козянском лесу. Тут мы повстречались с руководителями литовского партизанского движения товарищами Шумаускасом Мотеюсом Иозовичем, Зиманасом Генриком Ошеровичем, Домасом Роцюсом и другими.
…В один чудесный летний день партизаны из отряда «Вильнюс» построились на опушке. Подошел комиссар бригады «Жальгирис» Домас Роцюс (псевдоним Башкис) и сказал:
— Идите, дорогие, в свои родные места. Там вы сможете больше уничтожить гитлеровцев. С вами пойдет опытный и уже закаленный в боях командир Григас.
Партизаны повернулись в сторону Станислава Петровича. Он был строг и серьезен. Руки его крепко сжимали автомат.
Ночью мы перебрались в Адутишский лес, в котором и началась наша боевая жизнь.
Однажды группа из семи человек отправилась на диверсионную работу. Мы должны были заминировать железнодорожное полотно. Когда до железной дороги оставалось километров десять, Григас остановил нас в кустах, приказал наломать еловых веток и замаскироваться. Тут мы должны были пробыть целый день. Притихшие и настороженные, лежали в лесу, а издалека доносились звуки проходящих вражеских поездов.
— Спешат на Ленинградский фронт, — объяснил командир. — Сегодня ночью за дело. — Потом он обратился ко мне: — Оставь все лишнее. Пойдем в разведку.
Григас закатал рукава белой рубашки, в один карман брюк положил две гранаты, в другой — заряженный пистолет. Я последовал его примеру. Затем мы пошли по сосновому лесу. Шли спокойно, не торопясь, словно собирали ягоды.
А вот и железнодорожное полотно. Видно, как блестят рельсы. Залегли под разлапистой елью и стали наблюдать.
Спустились сумерки. Григас отправился за остальными товарищами. Когда стало совсем темно, мы все лежали, прижавшись к земле. А совсем рядом мимо нас через каждые 15–20 минут проходили вражеские поезда.
Григас шепотом отдает команду: «Володя Курмялис (псевдоним автора этих строк) с Владасом Бовшисом ставят мину. Станислав Бурокас с пулеметом прикрывает правую сторону… С другой стороны с автоматом — Ядвига Высоцкайте. Алексеев и Клушин, если появятся фашисты, будут стараться снять их без всякого шума».
Невдалеке послышался шум приближавшегося поезда.
Ночь была теплая, небо темное–темное. Осторожно ползем на высокий железнодорожный откос. Владас Бовшие несет 20 килограммов толу, а я — мину и капсюль–детонатор. Место, кажется, выбрали удачное.
Руки коснулись рельсов. Теперь осторожно. Закладываем мину под шпалу.
Командир приказывает: «Отходим, бежим с километр влево, ставим еще одну мину!»
Побежали. И вдруг слышим — идет поезд. На насыпи из темноты вынырнули три фигуры, но они нас не видят. «Фашисты! Заметят или не заметят?» Почти не дыша мы прижались к земле.
Фашисты что-то кричали, иногда давали по сторонам автоматные очереди. Прошли. Отлегло. Теперь шум поезда слышен совсем ясно. Григас командует: «Минировать».
Через минуту мина уже установлена. Быстро уходим.
Успели пробежать метров сто — сто пятьдесят. Поезд совсем близко. Залегли. Сердце замерло. Еще мгновение, и раздастся взрыв. Но… поезд прошел, а взрыва нет. Что же случилось?
Григас приказывает: «Быстро к железной дороге!» Подползаем и видим: электропровод перерезан колесами, прижат к рельсам, и замыкания не произошло.
Осторожно выдергиваем электрический капсюль–детонатор. Извлекаем заряд. Но не все еще потеряно: ведь там впереди — вторая мина. Но и вторая мина не взорвалась… Отчаяние невозможно передать. Отходим молча, подавленные. Пройгли по лесу примерно восемь–девять километров. Станислав Петрович остановил нас.
— Переждем, — спокойно сказал он. — А ночью попробуем поставить новую мину.
Шел дождь. Голодные, усталые и мокрые, мы уснули на сырой земле. А рано утром вскочили, услышав взрыв. Оказалось, что на нашей мине взорвался вражеский эшелон.
Командир радостно воскликнул: «Поздравляю с боевым крещением». Движение поездов остановилось на несколько часов. Замаскировавшись в кустах, мы с нетерпением ожидали ночи.
А с первой звездочкой, появившейся над нашими головами, Станислав Петрович сказал: «Ударим еще раз!»
На этот раз вышли к железнодорожному полотну в другом месте. Заняли оборону, командир и я бесшумно подползли к рельсам и заложили мину.
Отползли метров на сто. Один из нас взялся за конец шнура и держит, ожидая, когда вражеский эшелон подойдет к мине.
Из-за поворота показался эшелон. Даже услышали, как гитлеровцы горланили песни. Лежим за спиленной сосной, прижались к земле. Когда паровоз наехал на нашу мину, дернули шнур. Раздался взрыв!..
Мы отбежали километра два и услышали паровозные гудки. Это шел встречный поезд из Швенчионеляя. Через несколько минут он на полной скорости врезался в обломки взорванного нами неприятельского эшелона.
Так за двое суток нам удалось двумя минами уничтожить три состава.
— Хорошее начало! — радовался наш командир Григас.
Только тут мы вспомнили, что за два дня почти ничего не ели. Подошли к деревне Першукшта. Крестьяне дали нам хлеба и молока. Мы очень спешили, до утра надо было во что бы то ни стало проскочить в Лынтупские леса. Но рассвет застал нас вблизи озера Окуляры.
— Остановимся здесь, переждем, — говорит командир.
Только мы свернули в кусты, как увидели неизвестного человека, который пас лошадь. Подошли к незнакомцу.