Люди легенд
Шрифт:
И эти формы были найдены. Партизаны применили тактику активной подвижной обороны. Они умело сочетали засады с внезапными нападениями с флангов и с тыла. Днем партизаны вели позиционные бои, а ночью совершали налеты, устраивали засады, заманивали врага в «огневые мешки».
Успех переходил на сторону партизан. Цепи карателей дрогнули. Инициатива была вырвана из их рук. Фашисты начали откатываться назад.
Весь май на границах края продолжались бои. 55 боевых операций, а всего около ста боев выдержала бригада за этот месяц. Враг был остановлен и отброшен.
Несмотря на это, каратели не отказались от своего
Все здесь напоминало фронт. Край был опоясан траншеями и окопами. В них стояли на боевом посту и вели прицельный огонь партизаны.
8 августа в пять часов утра задымился горизонт, затрещали пулеметы, мелькнули вспышки орудий, загремели взрывы. Началась четвертая, самая мощная карательная экспедиция немцев против Партизанского края. В ней принимали участие 218–я пехотная дивизия, переброшенная немцами из-под Ленинграда, 16–й карательный отряд, 4–й заградительный полк СС и специальное бронетанковое соединение 3–АА. Кроме того, фашисты стянули карательные и полицейские отряды от Старой Руссы и Дно, от Пскова и Опочки, от Великих Лук и Холма. Потом были пущены в ход части 8–й танковой дивизии. Тройное превосходство немцев в живой силе сменилось пятикратным. О превосходстве в технике нечего было и говорить.
На границах края разгорелись жаркие бои. Путь наступающим немцам расчищала артиллерия. Впереди шли ганки, броневики, вездеходы, за ними двигалась пехота.
Сверху их прикрывала авиация. На этот раз каратели наступали с пяти направлений. Они действовали своей излюбленной тактикой — клином, стремясь разрезать территорию края, зажать партизан в клещи и уничтожить их по частям.
Край оказался в огненном кольце. Атаки фашистов следовали одна за другой. Партизаны стойко отражали натиск врага. Бои нередко доходили до рукопашных схваток.
Враг рвался в центр Партизанского края. Все силы партизан были брошены в бой, в том числе и прибывшая в край 3–я бригада под командованием талантливого советского офицера Александра Германа. Комбриг Васильев почти не слезал с коня. Смертельно усталый, похудевший, с глубоко запавшими, воспаленными от бессонницы глазами, он появлялся то на одном участке фронта, то на другом. Везде ждали его указаний, советов, распоряжений.
Бои нарастали. Но силы были неравны. Вдобавок ко всему каратели получили новое подкрепление из Холма, Поддорья и Старой Руссы. Всем стало ясно: и командованию бригады, и Военному совету Северо–Западного фронта, и Ленинградскому обкому КПСС, что удержать территорию края в сложившейся обстановке невозможно. Дальнейшая борьба могла привести лишь к истреблению партизан. Тем более что край свою основную задачу выполнил. Выросшие в нем партизанские соединения и командные кадры прошли отличную школу борьбы. Настала пора вывести их на широкий оперативный простор.
И началась скрытая от врага переброска партизанских сил в еще более глубокий немецкий тыл. Незаметно для
8 сентября вся территория края была занята карателями. Они укрепились на месте сожженных деревень, стреляли по лесам и болотам из минометов, ходили по тропам, разыскивая партизан.
Фашисты недоумевали: где же партизаны? А в это время на всей Псковщине, сразу в нескольких районах, неожиданно для немцев развернулись крупные партизанские силы. Зашумели леса и деревни у Пскова и Порхова, у Гдова и Новоселья, у Новоржева и Пушкинских Гор. Пламя партизанских костров отразилось в синих водах Чудского озера. Партизаны перехватывали железные и шоссейные дороги, уничтожали фашистские органы власти, громили немецкие гарнизоны.
Нам, оставшимся в Партизанском крае, было очень тяжело. В нашем распоряжении оказались только топкие болота и поросшие лесом Куровские острова. Мы беспрерывно кочевали, прятались от фашистских самолетов, ускользали от засад карателей.
Иссякли последние запасы продовольствия, люди падали от истощения. Износились обувь и одежда. А тут еще радист сообщил печальную весть:
— Кончилось радиопитание. Связь с Большой землей прекратилась.
Поджимали холода. Каждая ночь была пыткой: как согреться, лежа на плащ–палатке, покрытой холодной осенней водой?
Комбриг Васильев и здесь не терялся. Он всех заражал неиссякаемым оптимизмом и верой в благополучный исход дела. Правда, мы с тревогой замечали резкие перемены в состоянии его здоровья, хотя он тщательно от нас это скрывал. Уйдя в лес, подальше от глаз, Николай Григорьевич все чаще подносил ко рту кулак и долго надсадно откашливался. В голосе появилась хрипота, высокий лоб покрывался испариной. И тут мы вспомнили то, что говорила нам когда-то Лидия Семеновна Радевич, партизанский врач:
— Берегите Васильева. Это духом он несгибаем, а здоровье неважное. У него плохие легкие, хрупкие. Того и гляди не выдержат. Следите за ним.
Но как было уследить за комбригом, если он все самое тяжелое брал на свои плечи, делил с партизанами последний сухарь хлеба, спал с ними под одной плащ–палаткой, старался ничем не выделяться от других. Да и трудно было в этой обстановке чем-либо помочь ему.
— Ничего не остается делать, как выбираться к своим, — после долгих раздумий сказал комбриг. — Другого выхода не вижу.
Решение было общим. Месяц мучительных скитаний измотал людей. Надо было вернуть им силы.
В ночь на 21 сентября недалеко от местечка Княжий Клин основная часть партизан во главе с комбригом Васильевым пересекла линию фронта. Через несколько дней вышли в советский тыл и остальные. Цель выхода была одна: переформироваться, одеться, вооружиться — и снова в свои родные партизанские леса.