Люди легенд
Шрифт:
Нет, сначала нужно все-таки вспомнить тридцатые годы…
Осенью 1931 года началась педагогическая деятельность Юрия Олиферовича Збанацкого. Правда, самому-то учителю тогда еще 18 лет не было, да и школа в маленьком селе Новый Глыбов на берегу Днепра была неполной. Но как бы то ни было, а Юрий Олиферович стал школьным учителем.
Спустя несколько лет, уже закончив институт, Юрий Збанацкий возглавит в Остре районный отдел народного образования. Но учительствовать не бросит. Просто у него теперь будет значительно больше учеников. Собственно
Сельский учитель — особая должность. Сама жизнь выводит учителя за рамки чисто профессиональной деятельности. Он и наставник, и советчик — учитель жизни не только для детей, но и для их родителей. И за десяток лет работы в одном районе настоящий сельский учитель воспитывает не отдельных школьников, а целое поколение людей…
Видимо, Юрий Олиферович оказался хорошим учителем. Во всяком случае, главный экзамен его ученики выдержали с честью. Большинство бойцов партизанского отряда имени Щорса — хлопцы и девчата Остерского района, его вчерашние школьники. Они даже вместо обычного: «Есть, товарищ командир!», частенько говорили: «Хорошо, Юрий Олиферович!». Как недавно в школе. По привычке…
Он был оставлен для подпольной работы.
Это был, наверное, самый трудный период борьбы. Собственно, борьбы, как таковой, еще и не было. Хотелось драться, воевать, а начинать надо было с другого. Связываться с людьми. Готовить подпольные группы. Появляться то в одном, то в другом селе… И, между прочим, опыта тоже еще не было. А ниточки связи оказались ужасно тонкими. Они постоянно рвались и просто терялись. Дважды его чуть не схватили. Обошлось. А когда казалось, что работа наконец налаживается, когда уже действительно были созданы первые подпольные группы, — все вдруг рухнуло.
6 января 1942 года, выданный предателем, Юрий Збанацкий был схвачен. То страшное, о чем когда-то только читал в газетах и книгах, стало вдруг явью. Фашистский застенок. Тюрьма в Остре. Тюрьма в Чернигове. Яцовский концлагерь. Зима. Весна. Лето. Осень. Но все эти перемены только по ту сторону решетки и колючей проволоки. Здесь же по–прежнему: голод, издевательство, каторжный труд. Но не только это. И борьба. Научились бороться в неволе…
Збанацкий попал в число первых 400 заключенных лагеря. Еще в тюрьме возникла подпольная организация. В лагере она развернула свою деятельность. Начались побеги. В сентябре подпольщики помогли бежать Юрию Збанацкому и его другу Юрию Кулиде, тоже бывшему учителю, заведовавшему до войны отделом народного образования в соседнем районе. Збанацкому удалось незаметно возвратиться в Остер.
Спустя несколько дней после побега он привел в лес под Остером ту самую группу людей, которая потом выросла в отряд имени Николая Щорса.
Говоря о партизанах, с годами мы все реже употребляем выражение «народные мстители». Очевидно, это правильно, потому что не месть, конечно, была главной движущей силой этого могучего всенародного движения, а борьба за честь, свободу и независимость своей советской Родины.
У Юрия Збанацкого, кроме всего прочего, были еще и личные счеты с врагом. За первый год войны
А о нем говорили: железная воля. Удивлялись не только его смелости, но и выдержке, хладнокровию в бою, сдержанности в отношении к пленным. Да, похоже на то, что волю можно закалить, как железо. Но сердце…
Девять тюремных и лагерных месяцев были изнурительно тяжкими. Он еще долго потом вспоминал эти страшные дни. И ночи. Ночи для заключенных были тоже беспокойными. Таков, очевидно, закон фашистского застенка: расстрелять могут в любую минуту. Но самым опасным считалось утро — чаще всего стреляли именно в это время.
Вздыхали посвободнее только тогда, когда у немцев наступал обеденный перерыв. Но потом опять раздавались шаги в тюремном коридоре, снова слышался скрип ключа в двери, и тогда в камере наступала мертвая тишина: за кем на этот раз протянула руку костлявая?..
Но эти дни позади. Побег оказался удачным. Сформирован отряд. И теперь уже он — партизанский командир. Можно драться с врагом…
Но его мать, больная женщина, старая солдатская вдова, не знала, что сыну удалось бежать. Страдала, мучилась. А потом решила пойти на поиски. Она шла навстречу своей смерти. Палачи схватили старую женщину:
— Где сын? Где есть партизан?
Она держалась мужественно. Фашисты зверски убили ее. Убили мать Юрия Збанацкого за то, что он, ее сын, — партизанский командир. А чуть позже убили и 15–летнего брата Васю, еще совсем мальчика. И тогда его сердце наполнилось не только страшной болью, но и жгучей ненавистью…
А воля стала железной.
Край — это не всегда административно–территориальная единица. Краем можно считать и целую страну, и маленький район, просто местность. Но люди почему-то любят называть свою местность краем.
Так вот, есть такой край на Черниговщине — междуречье Днепра и его притока Десны. Красоту этих мест описать не берусь. Для этого нужно быть по крайней мере поэтом. Впрочем, и не каждый поэт мог бы это сделать так вдохновенно, как Александр Довженко в своей «Зачарованной Десне».
Но не красота этого края привлекла к нему внимание гитлеровского командования. Здесь, под носом у оккупационных властей, в глубоком, по сути, тылу, целые села оказались под контролем партизан. Еще весной 1943 года, когда линия фронта была еще за сотни километров восточнее Днепра, хозяевами положения в междуречье Днепра и Десны стали партизанские отряды имени Щорса, «Победа», имени Коцюбинского. Под началом у Юрия Збанацкого было уже более 1000 бойцов, они надежно контролировали положение в 55 селах.
Короткие стычки с оккупантами возникали то в одном, то в другом месте. Фашисты и их приспешники не знали покоя не только в дальних хуторах, но и в крупных населенных пунктах. Как только началась столь долгожданная для немцев весенняя навигация (а вообще-то связь из Киева с этим районом не ахти какая), первый же караван вражеских судов и барж возле села Евминка был полностью уничтожен. Потопили их щорсовцы.
Гитлеровцы направили в междуречье Днепр — Десна карательную экспедицию…