Люди книги
Шрифт:
— Ханна, дорогая, потише…
Вернер схватил меня за руки, которыми я дико жестикулировала.
— Скажи спокойно…
— Глупости, — вмешался Озрен. — Аггада заперта в витрине. Я сам проверил.
— Озрен, это подделка, та вещь в витрине. Это фантастическая подделка: окислившееся серебро, пятна, краски. Я хочу сказать, мы все видели подделки, но эта — выдающаяся. Точная факсимильная копия. Совершенная, за исключением одной вещи. Одной вещи, которая не может быть повторена, потому что ее нет уже триста лет.
Я вынуждена была остановиться. У меня перехватило дыхание. Вернер похлопал
Озрен побледнел и поднялся со стула.
— О чем ты говоришь?
— О пергаменте. Об овце, из которой его сделали, об этой породе, Ovis aries Aragonosa ornata — в Испании ее нет с пятнадцатого века. Поры здесь не такие… не тот размер, не то расположение… этот пергамент изготовлен из другой породы…
— Вряд ли ты сможешь утверждать это, посмотрев на одну страницу, — сквозь зубы сказал Озрен.
— Да, смогу, — я глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки. — Это тонкая вещь, но если человек часами разглядывает старый пергамент…. Я хочу сказать, что для меня это очевидно. Вернер, вы сразу это увидите, я уверена.
Лицо Вернера приняло озабоченное выражение.
— Где Амитай? — спросила я. — Он уже покинул страну? Если да, то мы в полном дерьме…
— Ханна, прекрати.
В мягком голосе Вернера зазвучали стальные нотки. Я поняла, что выражение лица, которое я приняла за озабоченность, на самом деле означало раздражение. Он не воспринимал меня всерьез. Для него я все еще была ученицей, девочкой, которой предстоит многое узнать. Я повернулась к Озрену. Он-то меня выслушает.
— Доктор Йомтов здесь, в Сараево, — сказал Озрен. — Он гость еврейской общины. Приглашен на завтрашнюю церемонию. К Аггаде он даже не подходил. Книга была заперта и лежала в сейфе Центрального банка, с тех пор как ты положила ее туда в прошлом месяце. Вчера мы перенесли ее под вооруженной охраной. Она лежала в ящике, изготовленном по твоим указаниям. Ты сама видела, как я ее опечатал. Я лично взломал восковую печать, развязал ее и положил в витрину. До того момента не выпускал ни разу из рук. Витрина оборудована сигнализацией последнего поколения, сенсорные датчики просвечивают комнату во всех направлениях. Камера наблюдения работает круглосуточно, к тому же еще и охрана. Своим заявлением ты ставишь себя в глупое положение.
— Я? Озрен, как ты не понимаешь? Израильтяне столетиями дожидались этой книги… должно быть, до тебя доходили слухи во время войны… А Амитай — бывший спецназовец, тебе это известно?
Вернер тряхнул серебряной гривой.
— Я понятия не имел.
Озрен смотрел на меня пустым взглядом. Я не могла понять, почему он так пассивен. Мне хотелось встряхнуть его. Может, не прошел шок из-за Алии? И потом я подумала о телефонном звонке, который сделала в его квартиру.
— Что делал у тебя Амитай накануне?
— Ханна, — его голос и до сих пор звучал холодно. Теперь он стал ледяным. — Я рисковал жизнью, спасая эту книгу. Если ты полагаешь…
Вернер поднял руку.
— Я уверен, что доктор Хит ничего не предполагает. Но думаю, что лучше нам все проверить.
Он нахмурился, его руки
— Пойдем, моя милая. Покажи, что тебя так взволновало.
Он нетвердо взял меня под руку. Я вдруг встревожилась и из-за него. Должно быть, ему станет плохо, когда он увидит подделку.
Озрен поднялся из-за стола, и мы пошли по коридору, затем через выставочные залы. Там шли работы, снимали пластиковые щиты со все еще заколоченных музейных окон. Озрен кивнул охране и набрал код.
— Мы можем вынести ее наружу?
— Только повредив сигнализацию, — сказал Озрен. — Покажи нам то, что ты увидела.
И я показала.
Вернер наклонился и всмотрелся в лежавшую под стеклом книгу. Несколько минут рассматривал место, на которое я указала. Выпрямился.
— С облегчением скажу, что не могу согласиться с тобой, моя дорогая. Поры в точном соответствии с экземплярами, которые я рассматривал в пергаментах такого типа. В любом случае, мы можем сравнить страницу с фотографиями, которые ты сделала, приступая к работе.
— Но я отправила эти негативы Амитаю! Он использовал их для изготовления подделки. Разве не видите? А затем он заменил мои фотографии снимками этой вещи. Вы должны немедленно сообщить в полицию, предупредить пограничные службы и ООН…
— Ханна, милая, я уверен, что ты ошибаешься. И думаю, тебе нужно быть поосторожнее — не бросаться такими обвинениями в отношении уважаемого коллеги.
Вернер говорил тихо, с утешительными интонациями. Вел себя со мной, как с перевозбужденным ребенком. Он положил ладонь на мою руку.
— Я знаю Амитая Йомтова, работал с ним более тридцати лет. Его репутация безупречна. Ты и сама это знаешь.
Он снова повернулся к Озрену.
— Впрочем, доктор Караман, давайте отключим систему сигнализации и проверим книгу еще раз.
Озрен кивнул.
— Да, конечно. Сделаем это. Мы должны это сделать. Но прежде нужно предупредить директора. Система так устроена, что требуется нам двоим ввести код и удостоверить отключение.
Следующий час стал самым странным и тяжелым в моей профессиональной жизни. Вернер, Озрен и я просматривали книгу страница за страницей. Везде, где я указывала на аномалию, они не видели ничего неправильного. Разумеется, послали за факсимильными снимками. Они оказались в полном соответствии с книгой. Впрочем, в этом я и не сомневалась. Но уверенность Вернера была непоколебимой, и мое мнение, в сравнении с его, не многого стоило. Озрен, который, как он сказал, рисковал жизнью, спасая книгу, был убежден, что систему сигнализации невозможно обойти. В конце концов и меня стали одолевать сомнения. По всему телу выступили горячие капельки пота. Может, сказался стресс последних нескольких дней. Мамина автокатастрофа, шокирующая новость об отце, трагедия Алии. И что-то еще. Когда я увидела Озрена, сидевшего в кабинете, его несчастные глаза, измученное лицо, то почувствовала что-то. Что-то, ранее мне незнакомое, однако я знала, что это. Я знала это, когда вернулась в Сараево. Вернулась я сюда не только из-за книги, но и из-за него. Я скучала по нему, отчаянно скучала. Говорят, любовь слепа. Я начала верить в то, что умею видеть.