Люди и Я
Шрифт:
— Да? А что случилось?
Вид у Табиты сделался озадаченный.
— Сердечный приступ. Не помнишь? Ты не единственный заработавшийся математик в мире.
— О, — сказал я. — Как он?
— Сидит на бета-блокаторах. Пытаюсь приучать его к обезжиренному молоку, мюсли и щадящему режиму.
— Сердце, — сказал я, размышляя вслух.
— Да. Сердце.
— На самом деле, это одна из причин, которые привели меня сюда.
Табита протянула мне стакан, и я сделал глоток. Я пил воду и поражался доверчивости, присущей данному виду. Не успев как следует разобраться в концепциях
— Где он?
— У себя в кабинете. Наверху.
— В кабинете?
— Ты ведь знаешь, где его кабинет?
— Конечно. Конечно. Я знаю, где он.
Дэниел Рассел
Разумеется, я солгал.
Я понятия не имел, где кабинет Дэниела Рассела, а дом был очень большим. Но, ступив на лестничную площадку второго этажа, я услышал голос. Тот же сухой голос, что и в телефонной трубке.
— Спаситель человечества пожаловал?
Я пошел на голос и остановился у третьей слева двери, которая была приоткрыта. На стене виднелись взятые в рамки листы бумаги. Я открыл дверь и увидел лысого мужчину с резко очерченным угловатым лицом и маленьким — по людским меркам — ртом. Одет он был красиво — в клетчатую рубашку с красным галстуком-бабочкой.
— Приятно видеть, что ты в одежде, — сказал он, пряча лукавую улыбку. — Чувства наших соседей так легко оскорбить.
— Да. На мне достаточно одежды. Об этом не волнуйся.
Он кивнул и, продолжая кивать, откинулся на спинку стула и почесал подбородок. За спиной у него мерцал компьютерный экран, исчерченный кривыми и формулами Эндрю Мартина. Я уловил запах кофе. Заметил пустую чашку. Даже две.
— Смотрю и не могу насмотреться. Немудрено, что ты сорвался. Это нечто. Ты, наверное, забыл с этим обо всем на свете, Эндрю. Я только прочел, и то никак не опомнюсь.
— Я очень много работал, — сказал я. — Ушел в математику с головой. Но ведь такое случается, не правда ли, когда имеешь дело с числами?
Дэниел слушал с тревогой.
— Тебе что-нибудь прописали? — спросил он.
— Диазепам.
— И как, помогает?
— Да. Да. Чувствую, что помогает. Я бы сказал, все кажется капельку незнакомым, чужеродным, словно из другого мира — как будто атмосфера чуть изменилась, гравитация ослабла, и даже такая привычная штука, как пустая чашка из-под кофе, смотрится совершенно по-другому. Под новым углом зрения. Даже ты. Ты кажешься мне довольно неприятным. Почти жутким.
Дэниел Рассел рассмеялся. То был смех без веселья.
— Что же, мы всегда недолюбливали друг друга, но я отношу это к научному соперничеству. Обычное дело. Мы не географы и не биологи. Мы люди чисел. Мы, математики, всегда были такими. Возьми хотя бы паршивца Исаака Ньютона.
— Я назвал в его честь собаку.
— Да, назвал. Но послушай, Эндрю, сейчас не время оттирать тебя локтями. Сейчас время похлопать тебя по спине.
Мы теряли время.
— Ты кому-нибудь рассказывал об этом?
Дэниел
— Нет. Конечно, нет. Это твое доказательство, Эндрю. И тебе решать, когда и как его обнародовать. Хотя как друг я бы, пожалуй, посоветовал выждать немного. Недельку-другую, пока не уляжется эта пикантная история.
— Разве математика интересует людей меньше, чем нагота?
— Увы, Эндрю. Зачастую. Послушай, иди домой, не рвись пока в бой. Я замолвлю словечко перед Дайан из Фитца и объясню, что с тобой все будет хорошо, но может понадобиться время. Уверен, она пойдет навстречу. Студенты могут потрепать тебе нервы в первый день. Нужно собраться с силами. Отдохнуть. Правда, Эндрю, иди домой.
Мерзкий запах кофе усиливался. Я окинул взглядом дипломы на стене и почувствовал благодарность, что там, откуда я родом, личный успех не имеет значения.
— Домой? — переспросил я. — А ты знаешь, где мой дом?
— Конечно, знаю. Эндрю, что ты такое говоришь?
— Вообще-то меня зовут не Эндрю.
Еще один нервный смешок.
— Эндрю Мартин — это твой сценический псевдоним? Если так, я бы придумал что-то поинтереснее.
— У меня нет имени. Имена характерны для видов, которые ставят интересы особи превыше общего блага.
Тут Дэниел впервые встал с кресла. Он был высоким, выше меня.
— Я бы посмеялся над этим, Эндрю, не будь мы друзьями. Боюсь, тебе необходима медицинская помощь. Послушай, я знаю очень хорошего психиатра, который…
— Я не Эндрю Мартин. Его забрали.
— Забрали?
— Когда он доказал то, что доказал, нам не оставалось другого выбора.
— Нам? О чем ты? Ты хоть сам слышишь, что говоришь, Эндрю? Это речи сумасшедшего. Я думаю, тебе надо домой. Я отвезу тебя. Так будет лучше. Ну же, поехали. Я отвезу тебя домой. К семье.
Он выставил вперед правую руку, указывая на дверь. Но я никуда не собирался.
Боль
— Ты говорил, что хочешь похлопать меня по спине.
Дэниел поморщился. Выше этой морщины кожа, покрывавшая его череп, блестела. Я смотрел на него. На блеск.
— Что?
— Ты хотел похлопать меня по спине. Сам говорил. Так почему нет?
— Что?
— Похлопай меня по спине. И я уйду.
— Эндрю…
— Похлопай меня по спине.
Он медленно выдохнул. Его взгляд выражал нечто среднее между тревогой и страхом. Я повернулся, подставив спину. Я ждал хлопка, все ждал и ждал. И вот его рука опустилась. Дэниел похлопал меня по спине. При этом первом контакте, невзирая на одежду, я произвел считывание. Потом, когда я обернулся, мое лицо на долю секунды перестало быть лицом Эндрю Мартина. Оно стало моим.
— Что за?..
Дэниел шарахнулся от меня и налетел на письменный стол. Перед ним опять стоял Эндрю Мартин. Но он увидел то, что увидел. У меня оставалась всего секунда, прежде чем он закричит, поэтому я парализовал ему челюсть. В глубине его вытаращенных глаз, помимо паники, читался вопрос: «Как он это сделал?» Для корректного завершения процесса требовался еще один контакт: прикосновения левой руки к плечу оказалось достаточно.