Люди и ветер
Шрифт:
– Когда-нибудь отдашь. Не перенапрягайся ради этих денег, - сказал он.
– Это деньги, который я получил за аптеку.
– Он прервал Джина, начавшего было благодарить: - Пожалуйста, запакуйте аккуратно мои
– Ты снова станешь работать врачом в городе, Форрест?
– Попытаюсь.
Братья торопливо обнялись, два малыша пришли проститься с дядей. Роуз стояла в глубине двора, на ней было старое синее платье - у нее не было денег на траур по старшему сыну.
– Прощай, Роуз, - сказал доктор.
– Прощай, - отвечала она и так же безучастно добавила: - Желаю тебе счастья, Форрест.
Ему захотелось как-то утешить ее, но теперь он понимал, что это бессмысленно. Он понимал, что столкнется с инстинктом материнства и что это та же сила, которая заставила маленькую Хелен пройти сквозь бурю со своей раненой кошкой.
На вокзале он купил билет в один конец до Монтгомери. Деревня казалась ему теперь нестерпимо унылой, и, когда поезд тронулся, он удивился, что шесть месяцев назад эти места были такими желанными для него.
Он ехал в купе один. Нащупав в боковом кармане фляжку, достал ее. "Как-никак человек в сорок пять,
– Да, нам придется на время расстаться с тобой, старый друг. Кошка, ради которой проделали такой трудный путь, нуждается в большом количестве первоклассного молока.
Он уселся поудобнее и стал смотреть в окно. Он вспоминал события последней недели, а ветер, пробравшись из коридора в купе, ворошил его волосы, свистел над головой, мчался за ним, опережая его - словом, ветер как ветер, как ветры всего мира - циклоны, ураганы, торнадо, - серые и черные, ожидаемые и внезапные, одни - налетающие с неба, другие - из пещер преисподней.
Но никакому ветру не удастся больше причинить вред Хелен, он не допустит этого. Он задремал, но навязчивый сон заставил его проснуться. "Папа заслонил меня собою, а я заслонила свою киску".
– Все в порядке, Хелен, - сказал он вслух, он часто разговаривал сам с собой, - поверь мне, старый бриг еще продержится на воде при любой погоде.