Шрифт:
Юрий Сергеевич Шевчук – журналист, радиоведущий, писатель, общественный деятель.
Родился в 1960 году, общественной деятельностью в области охраны окружающей среды занимается с 1979 года. Начинал во Всероссийском обществе охраны природы, в 1986 году организовал свою экологическую организацию – Бюро экологических разработок. С 1989 по 1992 гг. – член президиума Совета зеленого движения России. С 1993 года работает на различных должностях в системе Зеленого Креста. В настоящее время – председатель Северо-Западного
Поутру следует сказать себе: «Сегодня мне придется столкнуться с людьми навязчивыми, неблагодарными, заносчивыми, коварными, завистливыми, неуживчивыми. Эти свойства проистекают от незнания ими добра и зла. Я же, познавший прекрасную природу добра и постыдную – зла, понимаю и природу тех, кто заблуждается. Они мне родственны не по крови и происхождению, а по божественному соизволению и разуму. Я защищен знанием от их зла. Они не могут вовлечь меня во что-либо постыдное. Но нельзя и гневаться, и ненавидеть тех, кто мне родственен. Мы созданы для совместной деятельности, как ноги и руки, веки, верхняя и нижняя челюсти. Поэтому противодействовать друг другу – противно природе; а досадовать и чуждаться таких людей и значит им противодействовать.
Марк Аврелий. НАЕДИНЕ С СОБОЙ
Мы сейчас и представить не сможем, как выглядел бы наш мир, если бы в далеком прошлом психика всех разумных существ, включая и людей, не выработала такой спасительной в полном смысле этого слова слепоты, позволяющей нам не замечать коренных различий между разумными обитателями нашей планеты и всем вместе, рука об руку, идти по направлению к прогрессу и всеобщему благосостоянию.
Виктор Николаев, первый президент республики Ингрия
(из книги «Происхождение видов, государств и частной собственности»)
Глава первая. Дело о святилище ящера
Пробуждение после самогона, в который для глубины отруба еще и димедрола добавили, всегда мучительно – спазмы скручивают тело, голова разрывается от непереносимой боли, глаза не видят… впрочем, глаза, похоже, сейчас не видели по другой причине – вокруг просто было темно. Петр Григорьич попытался было подняться с кровати – и обнаружил, что, во-первых, кровати никакой нет, а есть солома на камнях, а во-вторых, что кто-то его связал. Связал и бросил в эту каменную темную яму, где омерзительно пахнет и нечто странное шевелится в углу… Резкий и высокий, на пределе слышимости, свист на мгновение привел дрожавшего пьяного мужичка в чувство, а затем невероятная тяжесть обрушилась на связанное тело, ломая человеку
Сотрудники самой секретной службы в Ингрии, называемой для конспирации Центром изучения аномальных природных явлений или просто ЦЕНТРОМ, так как другого Центра в Ингрии не было, Андрей и Карина, ехали в служебном джипе по дороге, которая скорее напоминала русло высохшей реки, чем сооружение для передвижения на автомобилях. Глиняная неровная полоса, в булыжниках, поднятых дождями на поверхность, пробитая в плотном лесном дерне, спускалась вниз, к болот у.
Не доходя до серо-зеленой плоскости, расширяющимся языком тянувшейся до горизонта, глиняная лента терялась в бурьяне пригорка, нависавшего над низиной капитанским мостиком. На пригорке стоял одноэтажный дом с мезонином. У входа еще сохранились обглоданные плесенью стволы колонн, крыша просела, окна, кроме одного, снаружи были плотно забиты досками.
Карина остановила джип довольно далеко от дома, под еловыми ветвями, со стороны заката.
Андрей вышел, с наслаждением потянулся и вдохнул сырой, пахнущий грибами, хвоей и опавшими листьями воздух.
– Самое любимое время года, – сказал он. – Комары уже исчезли, а морозы еще не наступили… Это, Карина, бывшая усадьба художника Пегова, Ивана Мстиславовича, из мещан, разбогатевшего на заказах вывесок для бакалеи. Считался хлебосольным хозяином, принимал здесь Римского-Корсакова – тот писал в этой усадьбе «Садко».
– Почему он устроился возле болота? – спросила Карина, доставая из кобуры под легкой курткой пистолет и снимая его с предохранителя.
– Тому были две причины. Первая – явная – Иван Мстиславович хотел жить поближе к Поленову, а его усадьба – в Имоченицах, неподалеку. И вторая – клад боярина Вындомского, по преданию утопленный в этом болоте, когда в феврале 1672 года Тихон Вындомский, большой, надо сказать, разбойник, был сослан в Сибирь. Клад, кстати сказать, так и не нашли. Род Вындомских вообще-то не из одних бандитов состоял. Прасковья Осипова, близкий друг Пушкина – урожденная Вындомская…
Говоря все это, Андрей медленно подходил к единственному незабитому окну, за мутным стеклом которого неподвижно маячила чья-то тень.
– Убийца, ты снова здесь? – Старческий голос еле слышно донесся из-за стекла.
– Не прячься, Николай Гаврилович, солнце почти зашло, – сказал Андрей. – Появись, не откажи в беседе.
За окном закашляли, зашебуршали. Одна из оконных половинок отворилась, и из образовавшейся щели потянуло запахом лекарств, старости и еще одним – сладковатым и тревожным. Андрей и Карина ждали.
В окне, щурясь и моргая, образовался старичок – в засаленной телогрейке, застегнутой плотно у ворота, с коричневыми старческими пятнами на руках, с редким седым пушком на непокрытой голове.
– Знакомься, Николай Гаврилович: моя новая напарница – Карина Вартановна, – сказал Андрей. – Карина, позволь представить последнего здешнего вампира. Всё пьешь, Гаврилыч?
– Да ты что, Андрей Эрнстович! Давно завязал. Да и что тут пить-то? Места безлюдны, волки только заходят, да они сами кого хочешь схарчат, волки эти. Вот ты бы, Андрей Эрнстович, с волками бы лучше разобрался, а то Игорек совсем беспредельничать начал. Веришь, когда щенком был, я его на коленях качал, за ухом чесал, кровью из бутылочки с соской поил…
– Мама Игоря бросила выводок и в людском облике эмигрировала за рубеж, – пояснил Андрей Карине. – Мальчик действительно не получил надлежащего воспитания, с этого и все его беды. Николай Гаврилович! Почему из дому кровью несет, как брагой от самогонного аппарата?!
– Дык ведь не людской кровью, Эрнстович! Это овечки, мне Игорек по старой дружбе приволакивает. Овечки! Ты за этим пришел, что ли? Решил меня за овечек шлепнуть, как всех, как маму, как братьев, как Любашку? Всех решил извести, да?