Люди и боги

Кусков Сергей Анатольевич

— А он тебе ничего не делал? Ну, такого…? — ехидно подкалывали старшие девчонки.

— Нет, вы что! — возмущалась Янка. — Это святой человек! Он любил меня, конфеты покупал!..

В этот момент Янка млела, «текла», с теплотой вспоминая что-то свое. Девочек это страшно веселило, и все пользовались этим приемом, когда хотелось над кем-то поржать.

— Он мне как отец был! О жизни рассказывал, ремеслу учил!.. — не замечала их иронии Тарба.

— Какому ремеслу? — спросила как-то одна из старших, наведавшаяся в их спальню, чтоб послушать малолетнюю путешественницу.

—

Вот этому. — Янка протянула ей шнурок с болтающейся на нем буквой «И».

— Эй! Это моё! — та обшарила грудь и поняла, что именно этот шнурок только что был на ней. — Ты! Как он у тебя оказался?!

— Я же говорю, Жорик учил. — Янка расплылась в улыбке. — Я теперь многое умею. Нате.

В подобные моменты Янка обычно раздавала свистнутые в процессе разговора вещи.

— Вот. Поняли? А теперь мне его не хватает. Как можно после такой свободы жить в этих стенах?..

— Ну, иди к своему Жорику! Чего ж тут сидишь? — ехидничал кто-нибудь из девчонок.

— Ага, обязательно. Как только выпустят — сразу уйду.

На этом разговор обычно завершался.

Итак, Янка — воровка и путешественница, любящая и ценящая свободу. Не так. СВОБОДУ. Когда она рассказывала, где была и что видела, послушать ее приходил чуть ли не весь корпус. Оказывается, в мире столько всего интересного! И то, что рассказывают училки и воспитатели — полная туфта.

Судя по ее словам, в мире, если хочешь выжить, надо жить по понятиям. Все люди по этим понятиям делятся на фраеров, то есть лохов, которых все кидают, и правильных пацанов/правильных девчонок. И нужно стремиться быть правильной, не позволять никому кидать себя. Это есть главный закон жизни, главный закон мироздания.

Еще Янка говорила про зеленые леса. Бесконечные, которым конца и края нет. Едешь, едешь — а они все тянутся и тянутся. И про поля. И про море. Особенно всем нравилось слушать про море. Какое оно большое и синее, и что другого края не видно, сколько ни смотри.

Еще как-то рассказывала про Кремль. Что он большой и очень-очень старый. И под ним солдаты с ружьями ходят. Они с Жориком один раз даже в Москве затусили. Кремль ей не понравился, а вот сама Москва — город прикольный, веселый. «Край непаханых высот» — по словам ее Жорика.

И про то, что Жорик за «Спартак» болеет, рассказывала. Когда показывали матчи с его участием, они обычно никуда не ходили, сидели на хате и смотрели ящик, глуша пиво. И что есть пиво хорошее, которое пил Жорик, а есть пойло, которое продают тут в ларьке недалеко, которое глушат старшеклассники. А водку лучше вообще не покупать, даже в магазине. Ее таджики по подвалам из какой-то бурды разливают, и этикетки с акцизами клеят. Сама видела…

Много еще чего рассказывала. И у Насти щемило сердце от осознания никчемности прозябания здесь, когда в мире столько всего интересного.

И теперь Янка что-то хочет ей сказать. Что-то важное, иначе бы не заступилась сегодня.

Она стала вспоминать последние дни, и поняла, что вот уже месяца два та ходит сама не своя, молчит и ничего

про свои путешествия не рассказывает, витая на своей волне. В общем, все уже её рассказов наслушались, потому это как-то не бросалось в глаза, но факт есть факт.

А еще вспомнила, что Тарба последнее время почти никого не задирает, влезает в разборки, только если ее трогают.

И на нее, Настю, смотрит косо, как будто к чему-то присматривается. Они недалеко друг от друга много где сидят, это заметно.

Что происходит?

Что происходит, выяснилось, как и предполагалось, после ужина. Настя вышла из столовой, нацепила куртку и пошла за третий корпус. На углу две старшие курили и громко смеялись. Поежившись от весеннего холода, она отвернулась, и, переступая с ноги на ногу, стала ждать.

— А вот и я. — Янка тихо подошла и заговорчески поманила за собой. Заинтригованная Настя пошла следом.

Они забрались кладовку на первом этаже, в которую никто долго не заглядывал и ближайшее время вряд ли заглянет. В руке Янки мелькнул некий металлический предмет, после чего дверь открылась. И предмет этот ключом не являлся.

— Заходи.

Настя недовольно хмыкнула, но промолчала.

— Вроде тихо. — Ее спутница выглянула в коридор и закрыла за собой дверь.

— Ян, что задумала? — сразу напустилась Настя.

— Тссс. — подруга приложила палец к губам и прислушалась. Затем села на какой-то ящик и с серьезным видом произнесла

— Насть, я срываюсь. Хочу валить отсюда.

Нечто подобное Настя и предполагала.

— Жорика выпустили?

— Нет, что ты! — усмехнулась собеседница. — Ему еще много лет сидеть. Да и зачем я буду ему потом нужна? Я же вырасту, в форточку не пролезу. Сечешь?

Настя пожала плечами.

— Нет, я нашла своих родственников… — продолжила девочка тише.

— ???

— Да, не ослышалась. — Лицо ее распирала улыбка. — Знаешь, я тут не сижу на одном месте. Недавно по городу гуляла, познакомилась с прикольными девчонками. Мы сдружились, они тогда не знали кто я. А когда сказала, им было уже по боку: с интерната — так с интерната, лишь бы чел был хороший.

— Городские? И приняли детдомовскую? — удивленно покачала головой Настя.

— Фу, ну че ты за дура! — наигранно вскинулась Янка. — Глаза только козьи не делай. Они ж не отсюда, не с нашей школы. А я пальцы не гнула, показала, что девчонка позитивная…

Ясно. Когда надо Янка может сыграть и пай-девочку. Это тоже часть ремесла — втираться к людям в доверие.

— И что? — не поняла, к чему разговор про городских девочек, Настя.

— И то. Папа одной из них — мент. Да, да, не смотри так на меня. Мент. Но мент правильный. И я попросила его помочь.

— И че? Помог?

Янка замялась.

— Ну, я не сама, через его дочку попросила. А та передала. Но папик нас всех в гости пригласил, пообщаться…

Пауза.

Кароч, я была вааще паинькой, ну он и повелся. Пообещал, что пробьет эту тему, сделает, что сможет. Нормальный мужик оказался, хоть и мент.