Люди Быка
Шрифт:
Оказавшись как раз напротив Семена, девочка вырвала руку, упала на землю, стала дрыгать ногами и кричать еще громче. Мужчина остановился, воткнул в землю древко копья, ссадил с плеч ребенка – это оказался мальчик – и, вероятно, собрался водрузить на его место сестру. Бывший всадник тоже заревел и вроде бы попытался наброситься с кулаками на девочку, однако был вовремя уловлен за ухо. Крик усилился. Шедший последним ребенок выпустил материнский подол, уселся на землю и присоединился к хору. Все это перекрыл крик женщины, срывающийся на визг. Мужчина ответил ей не менее эмоционально. И понеслось! Дети даже немного притихли, с явным удовольствием слушая, как ругаются родители. Семен аж взмок от напряжения, впитывая, как губка, чужие
Обмен любезностями продолжался довольно долго и закончился тем, что все семейство двинулось вперед прежним порядком. Кроме последнего ребенка, который так и остался сидеть на тропе – реветь и размазывать по лицу сопли. Мать накричала на него, погрозила кулаком и двинулась вслед за мужем, рассчитывая, по-видимому, что ребенок испугается одиночества и побежит догонять. Все это Семен наблюдал уже между делом, поскольку был очень занят. Пальму он превратил в посох, отсоединив клинок. Размотал с его чехла ремень-перевязь, предназначенный для ношения оружия сбоку на манер меча. Нужно было куда-то деть нож, но его ножны оказались намертво привязаны к ткани рубахи. Семен нашел выход: рубаху снял, на голое тело повесил клинок на укороченном ремне, рубаху вывернул наизнанку и надел. Все оружие оказалось скрытым, однако втулка клинка располагалась почти под мышкой, что комфорта не прибавляло. Возможность быстро добраться до ножа отсутствовала, но выбирать было не из чего, а что-то придумывать некогда. Оставив рюкзак и сумку с камнями на месте, Семен вылез из кустов на тропу позади ребенка и подошел метра на три, прежде чем тот оглянулся. Плач мгновенно стих.
– Гургул, – сказал юный туземец и продолжил: – А-а-а!!
– Чего орешь-то? – как можно ласковее спросил Семен по-русски и опустился на корточки, поправляя локтем клинок под рубахой. – Ты что, гургулов никогда не видел?
Это подействовало довольно быстро – несколько фраз успокоительным тоном и сильный мысленный посыл: «Я добрый и ласковый, совсем не страшный». Ребенок замолк, Семен встал, подошел вплотную и нагнулся, протягивая руки:
– Ну, садись на шею – будем маму догонять.
Мальчишка не сопротивлялся. Семен успел пройти метров 10—15, когда юный всадник вдруг подпрыгнул, довольно сильно вцепился ему в волосы и радостно закричал, дрыгая ногами:
– Гургул! Гургул!
Реакция не заставила себя долго ждать: из-за поворота тропы показался папаша, готовый принять бой. Правда, он, по-видимому, забыл, что у него на шее тоже сидит ребенок. Последовала душераздирающая сцена: туземец кричал и размахивал рогатиной перед носом Семена. Время от времени он делал попытки схватиться за древко и левой рукой, но ничего не получалось, поскольку нужно было придерживать ноги ребенка. Данный же субъект не оставался безучастным: кричал, дрыгал ногами и тянул руки в сторону Семена, требуя, чтобы и ему дали гургула. В общем, из всего этого Семен понял, что убивать его не собираются, а пытаются прогнать. Он изобразил на лице идиотскую улыбку и стал ждать, чем все закончится. В конце концов на тропе показалась женщина. Она пыталась на ходу всучить грудь младенцу. Тот бурно отказывался. Взрослые обменялись несколькими эмоциональными репликами, в которых повторялись знакомые уже фразы и слово «гургул». В качестве финального аккорда мужчина плюнул на землю, сказал что-то совсем уж злобно-непристойное и двинулся по тропе в сторону деревни. Женщина последовала за ним, а Семен со своей ношей замкнул шествие.
Вот такой вот колонной они и прибыли в населенный пункт. Оказалось, что там творится нечто невообразимое. Ярмарки-саммиты, которые регулярно устраивались возле Семенова форта, по сравнению с этим были мероприятиями чинными и благопристойными. Вполне возможно, что такое впечатление складывалось из-за обилия детей, в том числе весьма малолетних. По-видимому, сюда собрались жители всех окрестных деревень, причем в полном составе. Публика передвигалась
На последнем отрезке пути Семеновой голове крепко досталось: снаружи ее дергали за волосы, а внутри мозги гудели от напряжения, переваривая услышанное и сопоставляя слова и фразы с мысленными посылами.
Семейство вошло в толпу и стало пробираться туда, где кучковались односельчане. Это было нетрудно, поскольку среди прибывших имелся гургул, от которого народ не то чтобы шарахался, но как бы старался держаться подальше. Ребятня же показывала на него пальцами и, кажется, не прочь была запустить камнем или палкой. Семен попытался оценить, насколько дико он выглядит среди этой публики. Получилось, что не очень дико: на нем тоже одежда из ткани, правда, не серого, а бурого цвета; всклокоченная седая растительность на голове и тяжелая палка в руке, в целом, соответствуют местной моде. Обувь у него, правда, кожаная, а не плетенная из лыка, как у всех, но на нее вроде бы особого внимания никто не обращает. Основное, что выделяет пришельца, это, наверное, размеры – их не скроешь. При своих 175 см роста Семен был на полголовы выше основной массы публики, хотя подобные ему «амбалы» в толпе встречались.
В конце концов семейство прибыло по назначению, и Семен смог избавиться от наездника. Глава семьи словом и жестом порекомендовал случайному помощнику убраться немедленно – и подальше. Семен благодарно улыбнулся, ласково обложил мужика матом по-русски и стал продвигаться в сторону. Вскоре он оказался в окружении ребятни, которая принялась его дразнить, показывая пальцами и делая непристойные (скорее всего) жесты. Семен на них грозно зарычал и погрозил палкой – это добавило веселья. Потом возникла женщина, чьего ребенка Семен сюда нес. На детей она накричала, и они сделали вид, что в страхе разбежались. Семену же она что-то сказала и всучила кусок подгорелой лепешки. Он выразил глубокую признательность.
«Интересно, что же такое „гургул"? Создается впечатление, что это особь малопочтенная, но вроде бы не опасная. Деревенский дурачок? Похоже… Это я-то?! Я – великий вождь и учитель народов?! Обидно, блин… Впрочем, я здесь не для того, чтобы тешить свое самолюбие. А зачем? Чего они все тут собрались? Да еще на ночь глядя?! Ладно, выясним, а пока…»
Перемещаясь в толпе, Семен попытался уточнить свой статус и пришел к выводу, что, пожалуй, не ошибся – его тут за придурка и держат: брезгливо сторонятся, иногда смеются и показывают пальцами, от сидящих компаний пытаются отогнать. Пару раз бросали, как собаке, какую-то еду. Поднимать ее Семен не стал, а вежливо обругал дарителей матом.
Что-то понимать он начал, лишь оказавшись в центре площади. Здесь, похоже, шла активная подготовка к общественному празднику. Длинных столов, правда, не имелось, зато стояло несколько многолитровых чанов. Судя по всему, это были корзины, обмазанные изнутри глиной и, возможно, чем-то еще. Шел процесс наполнения: люди подходили, развязывали заплечные мешки, извлекали из них бурдюки и выливали жидкость в сосуды. Две женщины курсировали между чанами и низкой широкой полуземлянкой. Они выносили грубые деревянные черпаки с жидкостью и выливали ее в емкости. Что это за продукт, легко было догадаться по запаху – уже знакомое местное «пиво».
Несколько человек складывали в кучи хворост – вероятно, готовили костры. Оные должны были расположиться квадратом в центре площади вокруг небольшого сооружения, похожего на клетку, связанную веревками из нетолстых бревен. Что это такое, рассмотреть было трудно, поскольку вокруг плотно толпился народ. Публику эту Семен растолкал без особого труда и оказался в первых рядах. И все понял – почти до половины.
Скрючившись в тесном пространстве, на полу клетки лежал Пит. Он спал. Трое копейщиков не давали зрителям подходить слишком близко.