Люцифер
Шрифт:
Шире всего щель между кубом и рамой оказалась внизу. Трижды он вставлял в нее лом и наваливался всем телом, пока постепенно куб не продвинулся внутрь Воспламенителя.
И тут Карлсон засмеялся. Он хохотал, пока не почувствовал слабость. Он уселся на сломанную тележку и сидел, болтая ногами и смеясь над собой, пока звуки, вырывавшиеся из его горла, не показались ему чужими
Панель управления радиосистемы глядела на него тысячей немигающих глаз. Карлсон пощелкал переключателями и последний раз проверил генераторы.
После этого он поднялся по узким ступенькам и подошел к окну.
Нужно было еще немного подождать пока стемнеет, и он двинулся от окна к окну, нажимая кнопку «открыть» под каждым подоконником.
Затем дожевал остатки мяса, выпил бутылку воды и выкурил целых две сигареты. Сидя на ступеньках, он думал о тех днях, когда работал здесь вместе с Келли, Мерчисоном и Дижински, закручивая хвосты электронам, пока те не взвывали и не прыгали через стены, удирая в город…
Часы! Он вдруг вспомнил о них — на стене слева от двери, застывших на 9 часах 33 минутах — и сорока восьми секундах.
Он принес раздвижную лесенку, поднялся по ней к циферблату и одним движением смахнул пыль с его скользкого, гладкого лица.
Теперь Карлсон был готов.
Он прошел к Воспламенителю и перекинул рубильник. Где-то ожили батареи, и когда в темноте шкафа тонкий острый стержень проткнул красный круг в стене куба, он услышал щелчок. Услышал и помчался по лестнице, размахивая руками, хватаясь за перила, затем подбежал к окну и — ждал.
— Боже, — шептал он, — не дай им взорваться! Пожалуйста, не…
Темную вечность спустя генераторы начали жужжать. До него донесся треск и шорох помех с пульта радиосистемы, и он зажмурился. А затем все звуки умерли.
Он открыл глаза, когда вокруг него скользнули вверх окна — сотня высоких окон. Незрячие глаза пульта вспыхнули и уставились снизу на Карлсона, но он этого не заметил.
Он смотрел вниз, как зритель во время спектакля. И — видел город. Его город.
Внизу сияли огни,
Он бросился к другому окну, и вечерний бриз растрепал его бороду. Далеко внизу жужжали движущиеся дорожки; он услышал их невнятный шепот, доносящийся из глубоких каньонов города. И он представил себе людей в своих домах, в театрах и барах — беседующих друг с другом, предающихся обычным развлечениям, обнимающих друг друга, играющих на кларнетах, поглощающих ужин. Спящие робомобили проснулись и помчались наперегонки по эстакадам; шум города рассказал ему всю долгую историю службы своим обитателям. А небо над ним казалось вращающимся колесом; и город был его осью, а вселенная — ободом.
…Огни вдруг померкли, став желтыми и тусклыми, и он торопливо и безнадежно перешел к другому окну.
— Нет! Не так быстро! Подождите хоть немного! — всхлипнул он.
Но окна уже закрылись сами собой, и огни погасли. Он долго стоял, всматриваясь в остывшую золу. А потом запах озона достиг его ноздрей и он увидел голубоватое сияние вокруг умирающих генераторов.
Он пересек зал и спустился к лестнице, которую оставил у стены.
Прижавшись лицом к стеклу часов и долго всматриваясь, он сумел различить стрелки.
Девять тридцать пять и двадцать одна секунда.
— Ты слышишь? — крикнул он, грозя кулаком кому-то невидимому. — Девяносто три секунды! Я дал тебе жизнь на целых девяносто три секунды!
Затем закрыл лицо руками и позволил тишине сгуститься вокруг него.
Долгое время спустя он прошел вниз по ступеням лестниц и дальше — по остановившимся дорожкам и длинному коридору-прочь из Здания. И уходя обратно в горы, он обещал себе — снова и снова — что никогда не вернется.