Любящие сестры
Шрифт:
– Давай вместе, – сказала она, протягивая руки к тяжелому бачку, который он держал в руках.
Жалеет? Хочет помочь калеке? Раздражение вспыхнуло в нем. Но он сдержался. Нет, она не такая, она имела в виду что-то другое.
Он улыбнулся:
– Благодарю, но справлюсь и сам. Лучше отойди подальше, а то отдавлю ногу, вот и будешь мне под пару.
– Не остроумно. – Но уголки ее крупного рта все-таки дрогнули в подавленной улыбке.
Она не отошла. Она продолжала стоять так близко, что он ощущал запах ее духов, что-то пряное и восточное, заглушающее даже густой аромат шоколада. А на щеке шоколадное пятнышко. Захотелось слизнуть
Он вдруг встревожился. Она словно невидимо пронизывает его насквозь. А ведь он уже давно не подросток. Она ему не нужна. У него была уйма женщин… И до и после увечья. Он мечтал об одной замужней даме, с которой познакомился в Нейи. Вот уж кому и в самом деле было безразлично, короткая у него нога или нет! Ее это, наоборот, только больше возбуждало. Но он был для нее всего лишь развлечением, не больше.
Внезапно Эммет понял причину своей тревоги. Дрожь в теле усилилась. Если он сделает хоть шаг ближе к ней, в нем вспыхнет любовь.
А если это произойдет, то с такой девушкой, как Энни, это будет тяжело и надолго. Она тоже изголодалась по любви… Но она не примет половинчатых отношений. То, чего она ищет, вряд ли может дать хоть один мужчина.
Она бродит голубыми дорогами своей души, и нет такой карты, чтобы отыскать ее там.
Она молча наблюдала, как он неторопливо льет в металлическое отверстие нежную шоколадную массу; как теплые темно-коричневые струйки обливают медленно движущиеся по конвейеру порции начинки, а с другой стороны выходит череда блестящих, глянцевых трюфелей, сразу попадая под инфракрасную лампу и воздушно-сушильное устройство, где их поджидает Тьерри, складывая готовые трюфели на широкие пластиковые подносы.
– Обедать пойдем? – тихо спросила она. – Я нашла одно маленькое кафе на улице Сены. Там совершенно неподражаемый омлет с картошкой. И недорого. А так как ты отменно беден и к тому же музыкант, то могу добавить, что тебе разрешат поиграть за ужином. Соглашайся, Эм, я буду ужасно рада.
Ее глаза сияли, но он чувствовал, что это не для него. Она в восторге от своего открытия и от новой идеи, которую сегодня предложила Помпо. Ясно, что ей хочется с кем-то обсудить это.
«Не раскрывайся перед ней. Пусть она считает тебя обыкновенным хохмочем и ничем больше».
– Конечно, пойдем, – ответил он, изобразив полновесную улыбку мощностью в сто ватт. – Согласен даже захватить свою губную гармонику.
Энни с сомнением смотрела на жестяную коробочку, которую держала в руке. Внутри лежал единственный трюфель. Его блестящая темная поверхность была обсыпана мелко смолотым порошком горького жареного миндаля.
Хорошо ли у нее получилось? За эту неделю Энни изготовила четырнадцать образцов своей грушевой начинки, и все, кто пробовал ее трюфели «Пуар Вильям», выразили одобрение. Но ведь Эммет Тьерри и Морис – приятели, поэтому вполне вероятно, что они похвалили ее работу из расположения к ней.
Самой ей нравилось. Но у нее ведь было целых четырнадцать проб. Как можно быть уверенной, что эта – самая лучшая? Когда Эммет попробовал последний образец, он изобразил блаженную улыбку и в экстазе закатил глаза. Но когда она потребовала правду, он признался, что не видит особой разницы между предыдущим и последним. Слава Богу, Помпо согласился ничего не говорить Анри об ее экспериментах, пока тот сам не попробует. Судьей пусть будет он… единственный, чье мнение беспристрастно.
Энни
А вдруг ему не понравится? Что, если на самом деле в ее изобретении нет ничего особенного? Но даже если так, она не позволит себе опустить руки. Не должна!
Поднявшись наверх, она повернула налево и вошла в упаковочную, где над готовыми к продаже конфетами в охлажденных металлических судках хлопотала приземистая краснолицая Мари-Клер в безупречно белом переднике, газовой шапочке и белых перчатках. Ее проворные пальцы, выпачканные шоколадом, быстро раскладывали трюфели в фирменные коричневые с золотом коробки Жирода – каждый в свою отдельную фигурную лунку. Над головой Мари-Клер тянулись длинные стеллажи, заполненные еще не сложенными коробками, мотками атласной ленты всех цветов; толстые роли позолоченной оберточной бумаги для упаковки подарков, пачки золотых наклеек с темно-коричневыми надписями и простой коричневый картон для дальних перевозок. Проходя мимо, Энни приветливо кивнула Мари-Клер. Француженка улыбнулась в ответ и тоже кивнула, не прекращая работы.
Энни вошла в узкую дверь, ведущую в салон магазина. Как всегда, помедлила на пороге, чтобы прийти в себя. Магазин Жирода – это не то что любой другой и ни в какое сравнение не идет с магазином Долли. Он похож на отреставрированный зал девятнадцатого века в музее. Восточный ковер, показавшийся ей пухом по сравнению с плиточным полом кухни, матовые обои в золотистую крапинку над ореховыми панелями. На одной стене висели стеклянные полки с произведениями старинного ремесла – резная алебастровая ваза, пара подсвечников с русалками, древняя нефритовая статуэтка из Китая, деревянный севрский поднос девятнадцатого века, изготовленный в честь коронации Наполеона.
Над прилавками висели полки, уставленные деревянными шкатулками с настоящими картинами, нарисованными масляными красками. Их писал художник, специально приглашенный Анри, и все картины были разные: букеты цветов, композиции из фруктов, спелые виноградные гроздья, птицы, играющие дети. Энни больше всего понравилась деревенская сценка: женщина отгоняет гусей от крылечка домика с соломенной крышей, увитого белыми розами.
Мари-Клер говорила ей, что за тысячу франков покупатели могут купить трюфели, упакованные в одну из этих уникальных шкатулок и перевязанные подобранной по цвету атласной ленточкой.
Но самым притягательным в этом зале был все-таки шоколад. Он был везде: на серебряных подносах, словно драгоценные ювелирные украшения; в старинных ивовых корзинках, на плоских хрустальных блюдах.
В наклонном фронтальном окне стоял многоярусный серебряный судок в виде крупных листьев на декоративной ветви. На каждом листе стояли трюфели и конфеты в виде лошадок, виноградных гроздей, листиков, херувимов. Вокруг судка располагались пирожные, приготовленные самим месье Помпо. Они напоминали изящные шкатулки для драгоценностей, которые украшают стеклянными фиалками, крошечными серебряными колокольчиками и орнаментом из золотых листьев.