Любящая
Шрифт:
Слушая Беттину, Айво в который раз про себя отметил, какую высокую цену она заплатила за право называться дочерью Джастина Дэниелза.
— Как же быть, Беттина? — озабоченно спросил Айво, а она лишь серебристо засмеялась в ответ. — Я серьезно. Если ты не находишь общего языка со сверстниками, то с кем же тогда тебе легко и приятно?
Она повернулась к нему, и даже в темноте лимузина Айво увидел, что она улыбается.
— С тобой, — прошептала Беттина, похлопала по его ладони и опять отвернулась.
Странное ощущение пронзило Айво. Он не знал, от волнения это или от страха.
— Тебе пристало заигрывать с мальчиками твоего возраста.
— Я обязательно это учту.
И они на некоторое время замолчали. Когда машина подъехала ко входу в «Метрополитен-Опера», Беттина, чуть улыбнувшись, сказала:
— Знаешь, Айво, ведь это будет первая за многие годы опера, которую я прослушаю от начала и до конца.
— Ты серьезно? — удивился Айво.
Она кивнула и принялась разглаживать морщинки на перчатках.
— Обычно я то и дело отлучалась в банкетный зал, чтобы все приготовить для папы и его спутников. Ему присылали уйму записок. Еще мне приходилось созваниваться с рестораном, чтобы заказать ужин. Как правило, на все это уходила вторая половина первого акта. Во время второго акта он вспоминал о том, что забыл поручить мне во время первого, и мне приходилось звонить еще в тысячу разных мест. А конца третьего акта мы не дожидались, потому что он не хотел попадаться на глаза толпе.
Айво посмотрел на нее с недоумением.
— Зачем ты все это делала? — спросил он, а про себя подумал: «Неужели она его так любила?»
— Я делала это, потому что в этом заключалась моя жизнь. И не потому, что я была у него в услужении, как может тебе показаться. Это было ни на что не похоже — увлекательно и великолепно, и, — тут она смутилась, — мне казалось, что я тоже что-то из себя представляю, что без меня он не может обойтись.
Беттина замолчала. Она старалась не смотреть на Айво, который мягко говорил ей:
— Все это так, и ты знаешь, что без тебя он действительно, не мог обходиться. Во всяком случае, без тебя ему было бы не так удобно, беззаботно и счастливо. Однако ни один из смертных не заслуживает, чтобы с ним так носились, тем более жертвуя собой.
Изумрудные глаза метнули огонь.
— Я не жертвовала собой.
Затем она потянулась к дверной ручке и проворчала:
— Ты ничего не понимаешь.
Но Айво все понимал. Он понимал даже то, о чем они не решались заговорить. Он понимал больше, чем хотелось Беттине; он знал все об ее одиночестве и душевных страданиях, которые вольно или невольно доставлял ей Джастин. Жизнь с ним состояла не только из роскоши и блеска арабских сказок. Беттина хлебнула и горя, и одиночества.
— Позволь помочь тебе, — Айво хотел предупредительно открыть дверцу, но Беттина обернулась к нему с затаенным негодованием в глазах, готовая оттолкнуть его руку, отказаться от помощи и выйти из
Беттина отомкнула дверцу, хотела было сердито посмотреть на Айво, но ничего не получилось: негодование вдруг прошло. Она рассмеялась, выпорхнула из машины — к этому моменту водитель уже почтительно держал дверцу распахнутой — и поглубже надвинула капюшон, спасаясь от порывистого ветра.
Айво отворил дверь своей ложи и пропустил Беттину внутрь. Ей сразу вспомнились вечера, проведенные здесь с отцом, но она решительно прогнала воспоминания и заглянула в синие глаза Айво. Он был оживленный, веселый, элегантный, и как хорошо было смотреть ему в глаза! Беттина нежно провела ладонью по его щеке и сказала:
— Я очень рада, что пришла сюда с тобой, Айво.
Он на мгновение застыл, испытав радостное волнение, и с улыбкой сказал:
— Я тоже, дружок.
Потом он помог ей снять пальто, причем проделал это с театральной галантностью, и настал черед Беттины улыбаться. Она до сих пор помнила, как он впервые ухаживал за ней. Это было здесь же, в «Метрополитен-Опера», лет десять тому назад. Она пришла в театр с отцом. На ней было бордовое пальто с маленьким бархатным воротничком, шляпка в тон, белые перчатки и белые туфельки. Давали «Кавалера роз», и она неприятно удивилась, увидев, как женщина переодевается мужчиной. Айво все ей объяснил, но она все равно смотрела на происходящее с недоверием. При воспоминании об этом Беттина засмеялась, выскользнув из темно-синего бархатного пальто, и вновь посмотрела Айво прямо в глаза.
— Могу я спросить, над чем ты смеешься? — он и сам был готов засмеяться.
— Я вспомнила, как была здесь с тобой в первый раз. Помнишь женщину, которая «притворялась мужчиной»?
Айво посмеялся вместе с ней, но когда картинке прошлого было воздано по заслугам, Беттина заметила нечто новое во взгляде Айво. Он во все глаза смотрел на платье Беттины, и ему уже не думалось о давнем представлении «Кавалера роз». Сегодня на ней было платье глубочайшего синего цвета из воздушного шифона. Длинные широкие рукава придавали одеянию сказочное очарование, а от туго обтянутой талии материя мягкой волной сбегала к ногам. Беттина стояла перед ним несказанно изящная и ослепительно прекрасная, и глаза у нее сияли, как сапфиры и бриллианты, что посверкивали в ушах.
— Как ты находишь мое платье? Неужели не понравилось? — спросила Беттина, не в силах скрыть разочарования. Заметив ее простодушное огорчение, Айво растроганно улыбнулся и протянул ей обе руки. Какая она все-таки еще маленькая. Айво всегда удивлялся — это было непостижимо — как ей удалось сохранить неискушенность под покровом всезнания, будучи постоянно на виду у мужчин, которые, конечно же, не избежали тех мыслей, что занимали сейчас Айво.
— Понравилось, любовь моя. Оно великолепно. Просто я немного … ошеломлен.