Любви вопреки
Шрифт:
Томас упер руки в бока и закатил глаза, подражая Пруденс.
– Только остолопы рисуют облака! – заявил он. – Да, ос-то-ло-пы!
Кэт сказала себе, что должна радоваться уже тому, что братья не научили Томаса словам похуже. Или научили, но он пока не решается пускать их в ход?
Сибилла насупила брови и выставила вперед челюсть. Только не это? Кэт не была готова к очередной истерике младшей сестры, хотя догадывалась, что именно этого добивались близнецы.
– Облака – прекрасный объект изображения, – дипломатично заметила Кэт, положив руку на плечо младшей сестры. Сибилла должна
Майкл потянул Кэт за юбку:
– Мы просто хотели, чтобы Сибби поиграла с нами.
Сибби увидела возможность для контрудара.
– Я не играю с младенцами! – сообщила она, задрав нос.
Томас сжал кулачки. Кэт схватила его за плечо свободной рукой.
– Мы не младенцы! – возмущенно воскликнул он, пытаясь освободиться от цепкой хватки Кэт. – И Майкл из-за тебя плачет.
В отличие от Томаса, Майкл был чутким и ранимым. Кэт отпустила Сибиллу и, продолжая удерживать Томаса, обняла его. Томас старался вырваться и ударить Сибиллу, и та, разумеется, отнюдь не стремилась разрядить обстановку. Скрестив руки на груди, она с насмешливым презрением взирала на брата. Кэт бросила умоляющий взгляд на Пруденс.
Но Пруденс, перевернув страницу, продолжала читать.
Неожиданно Кэт охватило непреодолимое желание завизжать так же отчаянно громко, как Сибилла. Кэт тоже не хотелось играть с мальчиками. Она мечтала побыть одной. Ей хотелось, чтобы все оставили ее наконец в покое, и насладиться тишиной. Кэт отчаянно хотелось увидеть написанную ею книгу на полке общественной библиотеки. Мисс Франклин считала, что у Кэт есть талант. Все, что ей нужно, это время для себя, любимой.
С тем же успехом она могла мечтать о луне и звездах для себя. Когда Кэт обмолвилась отцу о том, что хочет написать роман, в надежде на то, что родитель даст ей возможность поработать в своем кабинете час или два ежедневно, он рассмеялся. Ни отец ни мать не видели смысла в том, чтобы рассказывать истории о людях, которые никогда не существовали.
– Нет, вы не младенцы, Томас, – натянув улыбку, промолвила Кэт. Она должна помнить о том, что они еще совсем маленькие, хотя и не младенцы. И она им необходима. – Оставьте Сибиллу в покое. Я поиграю с вами.
У Майкла сразу высохли слезы.
– Здорово! – просияв, воскликнул он. – Лучше с тобой играть, Кэт, чем с Сибиллой. Она вечно все портит.
– Неправда!
– Сибби, – строго сказала Кэт, – почему бы тебе не написать облака еще раз?
– Где я буду писать? Тут везде вода!
Кэт снова заставила себя улыбнуться. Когда улыбаешься, кричать трудно.
– Пруденс поможет тебе убрать, верно, Пру?
Та безмятежно читала.
Кэт перевела дух и растянула рот в улыбке:
– Пру, пожалуйста, помоги Сибби убрать.
Тишина.
– Пру! – Надо признать, что иногда без крика не обойтись. Пруденс, наконец, подняла голову:
– Почему я должна ей помогать? Я не разливала воду.
Еще один глубокий вдох и выдох.
– Да, ты не разливала воду, но она разлита, а Сибби не может достать тряпку. – Кроме того, в лужу на полу может наступить кто угодно, поскользнуться
Пру закатила глаза, театрально вздохнула и, пометив страницу закладкой, закрыла книгу. Можно подумать, будто Кэт заставляет ее слизать лужу языком.
– Раз уж больше некому, – усмехнулась Пруденс и удалилась за тряпкой.
Кэт продолжала улыбаться. Она должна была подавать младшим пример. Кроме того, гнев – пустая трата сил и энергии. Если она скажет Пру все, что о ней думает, неизбежно возникнет ссора, и тогда Пру точно не вытрет пол.
– Кэт, ты обещала с нами поиграть, – напомнил Майкл, дернув сестру за юбку.
К тому же перебранка с Пруденс расстроит Майкла и вновь заведет Томаса.
– Спасибо, Пру, – сдержанно улыбаясь, произнесла Кэт, когда Пруденс с недовольным ворчанием принялась вытирать пол.
Кэт бросила тоскующий взгляд на чудовищно неудобную парту и уселась на пол рядом с братьями.
– Можешь взять этих, – разрешил Майкл и пододвинул к ней трех самых невзрачных солдат с облупившейся краской.
Кэт поставила их в шеренгу. Чтобы играть в солдатики с четырехлетними мальчишками, думать не обязательно. Значит, она может размышлять не об игре, а о книге. О том, как ее следует начать.
– Прикажи им идти в атаку, – сказал Майкл.
– Пусть они нападут, – добавил Томас, – и тогда мы можем взять их в плен и убить.
Мальчики порой такие кровожадные.
Кэт повела солдат на врага, приближая их незавидную судьбу.
– Смотрите, ребята, чертовы лягушатники!
– Томас!
Брат даже головы не поднял. Он смотрел только на своих солдат.
– Солдаты слов не выбирают, Кэт.
– Солдаты не выбирают, а ты будешь выбирать. Что сказал бы папа? – Честно говоря, папе было бы, наверное, безразлично. – Что сказала бы мама?
Томас скорчил рожицу и, подражая высокому маминому голосу, пропищал:
– О боже, это французские солдаты.
Судя по всему, с Томасом проблем будет еще больше, чем с Уолтером и Генри.
Но решать их придется маме, а не ей. Кэт шел двадцать пятый год, и, если она не придумает, как вырваться на свободу, ей и трех строк не сочинить, не говоря уже о целой книге. Но кто бы подсказал Кэт, где он, путь, к свободе?
Жаль, что она не родилась мужчиной! Насколько проще была бы ее жизнь. Мужчины могут поехать, куда захотят, и делать все, что пожелают. Взять, к примеру, Генри и Уолтера. Мама никогда не просила их присмотреть за младшими братьями и сестрами, однако когда Кэт было столько лет, сколько им сейчас…
Маму, впрочем, понять можно. Дай братьям волю, и последствия не заставят себя ждать. Ураган – ничто по сравнению со стихийным бедствием по имени Уолтер и Генри.
Майкл громко изображал свист пуль, Томас вопил и цокал, имитируя стук копыт целого кавалерийского полка. Солдат Кэт, повалив на пол, уже тащили в крепость.
– Кэт!
Обернувшись, она увидела миссис Хаттинг в дверях классной комнаты.
– Что, мама?
– Я хочу попросить тебя сходить к миссис Баркер. Папа говорит, что слышал, будто у нее разыгралась подагра. – Мать улыбалась, глядя куда-то поверх головы дочери. – Я подумала, что мы могли бы порадовать ее домашней выпечкой.