Любви тернистый путь
Шрифт:
Миген привстала с кресла, и похожие на бусинки глаза Джеймса уставились на ее твердые груди под мальчишеской курткой.
В этот момент вошла служанка с чашкой и блюдцем для Миген, и невольная пауза позволила присутствующим несколько остыть.
— Тебе что-нибудь известно о состоянии твоего отца? — спросил Джеймс.
— Ничего сколько-нибудь обнадеживающего. Наш поверенный, мистер Бампсток, сообщил мне в письме о том, что отец, видимо, оказался в долгах. Адвокату, конечно, хочется, чтобы я подольше пребывала в томительном ожидании. Можно надеяться, что окончательные
Джеймс одним глотком выпил оставшееся в бокале бренди («Довольно жаден, судя по его жесту», — подумала Миген) и облизал губы, дабы не пропало ни капли жидкости.
— Милая Миген, я очень не люблю торопиться, но на некоторые проблемы приходится обращать внимание. Завтра я отправляюсь на Север, в Филадельфию. И я просто не мог выехать, снова не повидавшись с тобой и не убедившись, что у тебя все хорошо. — Джеймс подошел, приблизив свое лицо к Миген так, что та сморщила нос от окутавшего ее запаха бренди. — Если я тебе потребуюсь до завтрашнего дня, то буду рад оказаться рядом с тобой в любое время.
— Я запомню, милый Джеймс. Надеюсь, ты не лишишься сна в ожидании моего зова? — Миген произнесла эти слова с нежнейшей улыбкой, которая, правда, не могла скрыть от собеседника ее сарказма.
— Тогда я пойду. — Джеймс нелепо откашлялся. — Уверен, что у вас двоих найдется о чем поболтать. Позже я пришлю экипаж обратно. До свидания!
Он удалился, и Миген с любопытством взглянула на Присциллу:
— Филадельфия!.. Что привлекает туда твоего очаровательного братца?
— Фактически он отправляется туда ради меня. Надеется там сосватать свою сестренку.
— Что?.. Ну продолжай же… Оставаться в неизвестности для меня мучительно!
— Если все пойдет нормально, — приободрилась Присцилла, — то к весне я стану женой богатого человека. Разве это не волнующая перспектива? Я буду дамой светского филадельфийского общества!
— О черт побери! Ну и простушка же ты! Ведь Джеймс еще даже не выехал! Ты что, воображаешь, будто он зайдет в некий магазин и подберет тебе богатого мужа?
В голосе Миген все резче звучала обида, она вскочила и стала ходить взад-вперед по толстому восточному ковру. Ох как она злилась на Джеймса Уэйда! Присцилла была глупенькой, дабы понять все, но Миген-то знала, что брат успел растранжирить состояние Уэйдов после смерти их отца. Джеймс не ограничивал свои расходы на выпивку и сигары, картежную игру и путешествия, исходя из некоего предположения, будто поместье «Зеленые холмы» может приносить доходы вечно и само по себе, без каких-либо затрат и вложений. А теперь он намеревался продать свою сестру точно так же, как уже распродал ценные картины, дорогих лошадей и богатую землю.
— Боже мой, Миген, ты ведь знаешь, что Джеймс сделает для меня все! Он считает, я должна занять в обществе положение, достойное моей красоты. Разве это не сладостные речи любящего брата?
— Они слаще того, что я способна переварить, — проворчала Миген и посмотрела в изумрудного цвета глаза своей подруги. — Ты действительно счастлива?
— Джеймс не выберет человека ниже нашего круга. Кроме того, есть более важные вещи, нежели любовь. Я не знала, что ты так романтична. — Присцилла взглянула на бриджи Миген и ее буйные локоны. — Не удивлюсь, если в тебе проснулась ревность. Я бы не отклонила ни одного предложения о браке из тех, которые ты на днях получила.
Миген напряглась и стала похожа на готовящегося к прыжку котенка. Густые черные ресницы почти прикрыли ее сузившиеся глаза.
— Я могла бы тебе привести десяток аргументов, и каждый, несомненно, заставил бы тебя упасть в обморок. Но многолетний опыт научил меня, что ничто не способно преодолеть броню твоей восхитительной прически и проникнуть в твой мозг.
Порой мне кажется, что у тебя и в голове только рыжие локоны.
Ответ Присциллы, неизменно терпящей поражения в подобных словесных дуэлях, был робок и осторожен:
— Я прощаю эту грубость, которую, вероятно, можно оправдать твоим горем. Ты даже не замечаешь, как люди интересуются тем, что ты намерена делать теперь, когда твои мама и папа.., ушли. — Она вздохнула и печально покачала головой.
Долив себе чаю, Миген снова опустилась в кресло и возмущенно спросила:
— Что это должно означать? Разъясни-ка, моя умница!
— Ты, конечно, понимаешь, что не можешь оставаться здесь… одна…
— Не имею представления почему! Почти всю свою жизнь я провела одна. Кроме того, «одна» — понятие довольно отвлеченное, поскольку в нашем доме больше слуг, чем пальцев у нас с тобой вместе на руках и ногах. Далее… — Она со злостью хлопнула по столу изящным кулачком. — Далее. Это только мое дело, и оно никого не касается!
— Ты, Миген, так глупа! Неужели предполагаешь, что тебя никто не замечает? Семнадцатилетнюю девушку? Ведь мужчины тебя не обходят вниманием. Ради себя, дорогая, тебе следует начать заботиться о своем будущем! О муже…
— Не вмешивайся в чужие дела!
— Миген! — Милое личико Присциллы зарделось. — Даже Джеймс беспокоится о тебе. Он уже подумывает, что после моего отъезда из усадьбы ты смогла бы переехать к нам…
— Ни в коем случае! — вскочив на ноги, взорвалась Миген: на мгновение показалось, будто вокруг нее смыкаются обшитые модными панелями стены, и ее охватило отчаяние. — Почему вы не можете оставить меня в покое? Конечно, лишь потому, что у меня иные представления о жизни и счастье, вы окрестили меня неудачницей и вздорной личностью!
Присцилла удивилась, увидев засверкавшие в глазах подруги слезы. И хотя ничего не поняла из того, что говорила Миген, тем не менее на нее это произвело впечатление.
— Мне очень жаль, что я такая плохая хозяйка, но.., духота в комнате сводит меня с ума. Мне до захода солнца просто необходимо еще раз проехаться верхом. — Гнев Миген испарился; она снова была полна бурной энергии и быстро наклонилась, чтобы поцеловать Присциллу в щеку. — Я прикажу подать тебе еще чаю и пирожных. Пожелай от моего имени Джеймсу… успешной поездки.