Любовный лабиринт

Вронская Наталия

— Что? Но только не это! — воскликнула Лидия.

На глазах девицы показались слезы.

— И не рыдай, не поможет. Посидишь, подумаешь о своем поведении. Я посажу к тебе девок, чтобы тебе не было скучно. Станете шить что-нибудь…

— Ну что за несправедливость! — зарыдала Лидия.

— Ах, перестань! — Полина Платоновна сдвинула брови. — Слезами меня не проймешь: я стараюсь для твоей же пользы. И ступай к себе, а лучше пойдем-ка вместе. Я тебя сама запру. Прислуге велю тебя не выпускать. И не вздумай меня ослушаться!

Я взяла на себя ответственность перед твоим дядей, своим покойным мужем, что устрою твою судьбу как должно.

— Так и выдайте меня замуж! За Петра Ивановича!

— Ступай к себе! — возвысила голос Полина Платоновна. — Ишь ты, замуж… Не тебе решать!

И Лидия решительной тетушкиной рукой была заперта в своей комнате с шитьем и вышиванием, которые, надо сказать, она никогда не любила.

4

К вечеру происшествие середины дня сделалось менее ярким, и Черкесов почти успел его позабыть. Но когда в дверях конторы появилась Полина Платоновна, то Петр Иванович моментально вспомнил произошедшее.

— Петр Иванович, — тут же начала она, — вы, верно, догадываетесь, о чем я хочу говорить с вами?

Черкесов, встав у окна, искоса поглядывал на Полину Платоновну, усевшуюся на стул и строго мерившую его взглядом.

— Вероятно, о происшествии нынче днем в саду? — с деланным равнодушием произнес он и прибавил про себя: «Лишившим меня обеда и вашего расположения».

— Да, именно о нем. Конечно, со стороны Лидии все это — сущее ребячество. Но она вовсе не ребенок, и подобные вещи допускать не след. Она изволила признаться мне, что… — Тут Полина Платоновна в нерешительности замолчала.

— Что? — переспросил Черкесов.

— Что она в вас… влюблена… — с удивлением в голосе сказала Полина Платоновна.

Петр Иванович ничего не сказал.

— Вы молчите? Как вас понимать? Мне показалось нынче, что и вы неравнодушны к моей племяннице, — с возмущением и вызовом прибавила она.

— Что же…

Некоторое время оба молчали, потом Полина Платоновна спросила:

— И это все? Вам больше нечего сказать?

— Как будто нечего. — Черкесов внимательно посмотрел на собеседницу. — А что бы вы хотели услышать?

Помолчав, она прибавила:

— Речь идет о репутации Лидии. Вы не можете не понимать, сколь деликатен вопрос.

Ей очень трудно было говорить подобное, она пересиливала себя. Теперь надобно пожертвовать собственным спокойствием ради чести племянницы.

— Смею вас уверить, Полина Платоновна, — сказал Черкесов, — что никакого ущерба репутации Лидии Андреевны я не наносил. Но ежели у вас имеются сомнения…

Оба молча посмотрели друг на друга. Щеки Полины Платоновны порозовели, и она первой отвела глаза.

«Что за дурацкое объяснение! — подосадовал Петр Иванович про себя. — Впервые со мной такое… Лидия. При чем тут

Лидия? Лучше бы этой глупенькой девочки и вовсе не было! Одна помеха от нее…»

«Что за беда мне с Лидией! И вообще… — подумала Полина Платоновна. — Какая странная история… Как это… глупо!»

— Сомнений у меня нет, — наконец ответила она. — В вашем благородстве я усомниться не могу, вы не раз мне его доказывали. Пожалуй, вперед вам надобно быть осторожнее с решительными особами! — присовокупила Полина Платоновна с некоторой усмешкой.

Черкесов отвернулся, скрывая досаду. Она повеселела, узрев его смущение, и Петр Иванович, признаться, разозлился. Самолюбие его было весьма задето тем, что в этом доме уже вторая особа намеревается вертеть им в свое удовольствие. Сначала Полина Платоновна, теперь вот ее племянница. Но только одна не желает обращать на него внимание, когда он этого так бы желал, а вторая хочет его на себе женить, хотя вовсе не нужна ему.

«Ну постойте же! Уж я вам отомщу!» — решительно подумал Черкесов, призвав на помощь всю свою смекалку.

Тут счастливая мысль пришла ему в голову, и Петр Иванович произнес:

— Да мне решительные особы вовсе не страшны. Скорее это я им должен быть страшен.

— Это отчего же? — легкомысленно и спокойно спросила Полина Платоновна.

— Да оттого, что я уже, увы, женат.

— Что?! — Вообразить себе впечатление, которое сие заявление произвело на Полину Платоновну, невозможно. Так же невозможно понять чувства, охватившие ее. О Создатель! Человек, которого она почитала совершенно своим, которым так решительно пренебрегала в собственной гордыне, женат! А следовательно, совершенно, абсолютно для нее недоступен! И ежели ранее она пренебрегала им, то теперь, выходит…

Теперь, выходит, он, ежели и не пренебрегает ею, категорически для нее недоступен! И не из-за Лидии, что являлось бы препятствием незначительным, которым можно было бы управлять по своему разумению, но из-за какой-то другой женщины, и это уже навсегда неразрешимо!

— Что? Женаты?

Заметив возмущение, смятение и растерянность Полины Платоновны, гордой своей хозяйки, Черкесов в душе немало повеселился. Но виду не подал, опасаясь своим торжеством вконец разозлить ее.

— Да, увы. — Он принял вид смиренный и печальный.

— Увы? Но отчего? И где она? То есть… я хотела сказать, что это довольно странно, — бормотала Полина Платоновна. — Ежели вы женаты, то ваша супруга… Отчего ее нет с вами?.. Но ежели вы сочтете, что я излишне любопытна, — спохватилась она тут же, — не отвечайте!

— Ну отчего же, — великодушно произнес Черкесов. — Вы имеете все права на мою откровенность. Ведь я живу в вашем доме, и вы должны требовать у меня подобного отчета.

— Нет, нет! Ваша жизнь вовсе не подотчетна моему любопытству!.. — попыталась остановить его хозяйка.