Любовь
Шрифт:
Ладно, думает она, придется ему помочь. Я рада оделять его, одаривать, окучивать, пока камень не даст трещину.
— Есть такая присказка, — говорит Вибеке, — я ее обожаю.
— Да.
— Вот послушай:
В дальней-предальней дали раскинулось озеро,
Посреди того озера лежит остров,
На том острове стоит храм,
В храме чернеет колодец,
В колодце плавает утка,
У утки есть яйцо,
А
Она чувствует, что вот-вот заплачет.
— А в том яйце мое сердце, — шепчет она. Радио рассказывает о фильме, премьера которого прошла в больших городах. Похоже на репортаж из другой жизни. А в этой только дорога, машина, свет фар. Она смотрит на него, он смотрит вперед, очень сосредоточенно. Почти сурово, думает она. Видно, я своей присказкой всколыхнула в нем воспоминания, которые он давно забыл. И ей хочется погладить его по голове, коснуться буйных, жестких кудрей. Так она и делает. Он отвечает взглядом.
Она глядит вперед на дорогу, видит сугробы, торосы, лес. И везде снег, снег, снег. Они доехали до указателя с надписью, что до города еще столько-то километров.
Как будто уже и не холодно, думает Юн, хотя знает, что такого не может быть. По ночам мороз крепче. На дороге никого нет. Она вроде больше, чем днем, шире, и кажется еще, что до дома дальше идти. Он слышит за собой семенящие шаги. Оборачивается. Давешняя собака. Остановилась в нескольких метрах от него и что-то нюхает. Юн чувствует, как кровь стучит в висках. Значит, по крайней мере, сердце не остановилось. Он хлопает себя по ноге, кличет собаку. Она поднимает узенькую морду и бросает на него короткий взгляд прежде, чем потрусить дальше. Он берет пригоршню снега, пытается слепить снежок. Опять ничего не выходит, снег сухой. Руки мерзнут, он подкидывает снег вверх. Собака бежит назад, обнюхивает рассыпавшийся по дороге снег. Он притягивает собачину к себе, чешет ей шею, собака урчит. Юн припускает бегом, пес за ним.
Дома дверь закрыта. Юн запыхался, вспотела шея под шарфом. Он лезет в карман за ключами, обычно они лежат в переднем кармане брюк. Но сейчас их там нет. И в остальных карманах тоже нет.
Будить Вибеке ему не хочется. Наверно, думает он, заперла дверь, когда ложилась, рассердилась ждать, наверно, тем более она возилась столько с приготовлениями на завтра, пирог пекла, и вообще. Он второй раз обшаривает карманы. Потом звонит. Слышит трель звонка, протяжное, однотонное дребезжание. Он представляет себе лицо Вибеке без косметики, бледно-голубой халат, худые ноги. Она смерит его печальным взглядом — молча. Может, она и не откроет, думает он, может, раз явился домой в такой час, жди до утра. Он скажет, что хотел не будить ее, но не смог найти ключей.
Никто не выходит. Он звонит снова, долго-долго стоит, придавив пальцем белую кнопку. Освещенный прямоугольник, где пишут имя хозяев, пуст, за ним просвечивает провод.
Он отворачивается от двери, прислоняется к ней спиной. Ключ наверняка валяется на столе в гостиной, он так и видит брелок на связке, Дональд Дак в прозрачном пластике, когда его крутишь, кажется, будто утенок провожает тебя взглядом.
Он думает: и площадка перед домом тоже стала больше. Вдруг он понимает, что машины нет. Вибеке нет дома. Что-то случилось. Авария. Вибеке не любит ездить зимой. А здесь зима всегда. Она врезалась в кого-то и теперь, наверно, парализована и прикована к коляске. Или ее все еще не нашли, она истекает кровью. Или машина охвачена пламенем, и она умирает в муках. Он пытается представить себе, до какой степени больно, когда горит кожа. Ее не нашли, она совсем одна. Он чувствует, что опять моргает, тогда он зажмуривает глаза и надавливает на них кулаками, он хочет вдавить их в голову. Если все-таки вдавить их поглубже, они будут вращаться внутри головы и, может быть, не смогут попасть в глазницы и вылезти снова наружу. Тогда мне придется провести
Наверняка так оно и есть. Она все забывает. Даже сама говорит, что стала как старичок профессор, целый день о чем-то думает, а ничего не помнит. Она скоро появится. И почему он сразу про это не подумал? Когда б не его день рождения, ей бы не пришлось мотаться лишний раз. Он обнаруживает, что перестал замечать, как мерзнут ноги и колени. Он утаптывает снег перед дверью, прыгает по нему. Пытается придумать, чем занять себя, пока ждет; он надеется, что попадет ему не очень сильно.
Они издали замечают свет в салоне припаркованной машины. Он образует белую полынью на обочине с левой стороны. Он сбавляет скорость, они переглядываются. Вибеке ломает голову, кто это встал посреди леса да еще свет зажег, чтоб все его видели.
— Ты в инопланетян веришь? — спрашивает он со смешком.
— Может, мотор заглох? — отвечает она, сама слыша, как неправдоподобно это звучит. Если б у кого-то заглохла машина так близко от города, он пошел бы туда за помощью. Когда они проезжают мимо, она замечает там двух мужчин, они наклонились, будто ищут что-то под сиденьем. Они в форме. Вибеке думает, что это, наверно, охранники, едут с объекта на объект. Они проносятся мимо.
— Хорошо, что они были заняты, — говорит он.
— Ты о чем? — спрашивает она.
— О полиции.
— А откуда ты знаешь, что это полиция? — спрашивает она.
— Это же патрульная машина, ты разве не видела?
Вибеке начинает вспоминать, что она видела, но ничто ни в людях, ни в машине не навело ее на мысль о полиции. Он жмет на газ, он барабанит пальцами по рулю. Радио передает мелодию, которую она любит, Вибеке подается вперед, чтобы прибавить звук. Машина дергается на кочке, Вибеке теряет станцию, приемник начинает сипеть и хрюкать. Он нажимает на кнопку, радио замолкает. Становится тихо, слышно только урчание мотора и подвывание печки. Наверняка они содержат машины в порядке, думает она, без них им никуда. Она считает, сколько они выпили у него в вагончике. Ей кажется, немного. Она откидывает голову на подголовник, прикрывает глаза, правой рукой она держится за ручку на дверце.
Когда она открывает глаза, они выезжают на поворот от леса к первым домам.
Дорогу освещают желтые фонари. Вдоль обочины тянутся серые трехэтажные дома, за ними еще ряды таких же. На торцах зданий, которые видно с шоссе, развешены рекламные щиты с подсветкой, и Вибеке думает, что они очень оживляют улицы по ночам. Они минуют пустой стадион, он покрыт льдом, в углах осветительные мачты
По мере приближения к центру дома становятся выше и лепятся теснее. Появляются витрины, неоновые лампы, они проезжают салон красоты, куда Вибеке приспособилась ходить. Из него льется свет. Вибеке представляет себе хозяйку салона, ее короткие блестящие волосы, рисунок губ, манеру разговаривать. Это она уговорила Вибеке вставить в ноздрю бриллиантик. Она представила это как единственно правильное решение. Говорила о разрушении барьеров, о косности, о сочетании привычного и авангардного. У нее очаровательная манера вести беседу, думает Вибеке. А моя беда в том, что я одновременно и говорю и думаю, поэтому запинаюсь и никогда не успеваю быстро ввернуть словечко.
Она поворачивает голову и смотрит в окно с его стороны. Видит, как чета средних лет прогуливает собачку, мужчина отпирает ворота и толкает калитку плечом. Они летят на такой скорости, что она не успевает рассмотреть двор. Она вспоминает садик того дома, где они жили прежде. Два великолепных дуба, которыми можно любоваться в кухонное окно. По утрам ее часто будило эхо, блуждавшее между корпусами, стук ворот или голоса беседующих во дворе. В ее ощущениях это были фрагменты одной мелодии, вспоминает она.