Любовь
Шрифт:
– Самогоночки пойду принесу, – решила бабушка авторитетно, тяжело привставая из-за стола, и тихонько поковыляла к погребу, стараясь щадить страдающие подагрой стопы. Минутой-две спустя, она торжественно вернулась, бережно прижимая к груди прозрачную бутыль с мутной жидкостью, – Самогоночка лечит и душу, и тело. Пойдемте, дети, со мной в дом, я вам куколок дам, а мы с мамой поговорим.
Этой осенью Любку отдали на подготовительные курсы в сельскую школу. Измордованная младшим ребенком и натянутыми отношениями с мужем, мама Таня принять старшую дочь в семью оказалась
Добрая бабушка жалела Любаньку и была счастлива гладить ее вечерами по смоляным кудряшкам, поэтому на отъезде внучки в город особо не настаивала, соглашаясь, что жизнь сложная штука. Но потом случился первый класс и первый конфуз.
– Это же просто кошмар! Это вопиющее безобразие, – возмущенно завопила училка, случайно застав Любу со спущенными штанами в мальчуковой комнате общежития, – Я вашим матерям все расскажу! Ремня бы вам всыпать! А ты, Люба, как же ты можешь?!
– Мы не виноваты, – равнодушно изрек самый старший из пацанов, Василий. Вы, Инна Петровна, у нее спрашивайте.
– Вася, как же так? У тебя же сестренка младшая есть! Что же вы творите?!
– Инна Петровна, на что там смотреть? Это даже неинтересно. Мы же не педофилы.
– Вася! Что за слова?
– А то, что никто Любку не раздевал и не собирался. Мишаня пошутил, что некрасивых даже в проститутки не берут. Не прав, видать, самая дорога тебе туда, Люба!
– Вася, что ты несешь? – Инна Петровна схватила оцепеневшую от неожиданного поворота событий Любку за руку и волоком потащила на улицу.
– Люба, как тебе в голову пришла такая пакость? Скажи мне, кто тебя заставил? Скажи, не бойся!
– Никто, я сама, – сдавленным шепотом зашептала пристыженная девочка, тщетно пытаясь освободиться из цепких лап учительницы.
– Скажи мне!
– Я сама, – повторила Любка еще тише и захныкала.
– Да как такое в голову может прийти?! Как девочка сама может такое вытворить?! Они тебе денег дали? Люба, скажи мне!
– Нет-нет-нет!!! – Люба с силой рванула из рук Инны Петровны свою до спазмов занывшую кисть, а, почувствовав долгожданную свободу, со злости, смачно плюнула в педагогиню жвачкой и дала деру.
В общем, из сельской школы Любку турнули.
Вынужденная принять свою старшую дочь в семью, Татьяна впервые за всю короткую Любкину жизнь поговорила с той по душам. Она долго и эмоционально рассуждала о том, почему девочка не должна вести себя, как мальчик, чем отличается пол привилегированный от пола угнетаемого и почему нужно культивировать в себе коварство и предприимчивость, раз уж не случилось родиться мужиком. В конце концов, мама Таня запуталась и отправила Любаньку спать.
Единственное, что вынесла из увещеваний мамы Люба, это то, что штаны нужно было стащить с обманщика Мишки, а не с себя. Это было бы круче.
Впрочем,
Тощенький и хиленький Виталик стеснительно покосился на смущавшую его девочку с вовсю заметными вторичными половыми признаками и потупился.
– Как тебя зовут? – строго спросила Люба пацана тоном прожженной и всезнающей тетки. Тот испуганно икнул.
– Виталик его зовут, – помогла своему дворовому дружку Надька, – Воды хочет попить.
– Воды попить? – голос старшей сестры приобрел металлические нотки, – Бесплатно? Э, брат, нет! Деньги есть? Покажи карманы! Покажи, – Любка сурово нависла над несчастным пацаненком и демонстративно надула давно потерявшей вкус жвачкой пузырь, который с резким щелчком лопнул, – Виталик вздрогнул и попятился назад, к входной двери.
– Нет у меня ничего! – воинственно нахохлился он, уже сто раз пожалев, что поперся в эту злополучную квартиру с красивой и не вызывавшей подозрений Надькой, и уже намереваясь, в крайнем случае, громко расплакаться.
– Да и ладно, – заявила Любовь миролюбиво и оскалилась, явно задумывая что-то более забавное. Не сводя с растерянного пацана нахальных глаз, она вытянула изо рта жвачку грязными руками и снова равнодушно ее зажевала, – Писюлек нам с Надькой покажешь, дам тебе воды.
Надежда возбужденно захихикала, увлеченная запретной идеей, а Виталик, обрадованный тем, что никто не отберет из его кармана вкусную жевательную конфету, заметно расслабился и даже решился предъявить собственные требования.
– Хорошо, покажу, только пусть потом Надька свою покажет, – заявил он решительно, смутно опасаясь получить по шее.
– Не буду я, – стала, было, возражать возмущенная наглостью Виталика Надька, но незаметно подмигнувшая ей сестра остановила ее на полуслове.
– Ладно, покажет, – приняла решение за мелкую Люба, вероломно ухмыляясь. Надежде не оставалось ничего, кроме, как махнуть вьющимися по плечам волосами в знак своего королевского согласия.
Виталик обреченно и задумчиво вздохнул и медленно стащил с себя штанишки вместе с трусами, стыдливо отвернувшись от любопытно шарящих по его тщедушному телу девичьих глаз.
Любаня, так мучительно долго желавшая снять с какого-нибудь мальчика трусы, увиденным была откровенно разочарована. Бледная, с мраморным оттенком, кожа на животе, неуклюже обтягивающая выпирающие по бокам подвздошные кости, лишь подчеркивала уродство мальчишеских гениталий. Больше всего отвращения у девочки вызвала перекошенная на один бок мошонка, свисающая некрасивой кожной складкой, а маленький писюн-червячок выглядел настолько смешно и жалко, напоминая фалангу человеческого пальца, по ошибке выросшую между ног, что хотелось зажмурить глаза.