Любовь... с двух сторон
Шрифт:
Схватившись за мой брючный ремень, Изабель поволокла меня по ступенькам вверх, «великанчик» задорно подпрыгивал на ходу. На двери спальни висела розовая табличка, на которой было написано «Изабель». Такие таблички-шаблоны продают в детских магазинах, над их скругленными рамками обычно порхают феи с туповатыми ангельскими улыбками. Сердце вдруг екнуло: сейчас я окунусь в сокровенную суть воинствующей сексуальности, истоки коей таятся в детских годах покидающей лоно брака парикмахерши.
В комнате Изабель резво скинула
Все внимание на сиськи, Джейми. Они помогут тебе не осрамиться.
Улегшись на кровать, Изабель раскинула ноги и отодвинула тоненькую поперечину стрингов. После чего отдала приказ:
— Действуй!
Круто… даже мой настырный бодрячок приуныл. Но отступать было некуда. Я подчинился, я очень старался.
К счастью, только речь у Изабель была далека от чистоты, а с гигиеной моя командирша дружила. Иначе все семь пинт пива изверглись бы наружу обильным фонтаном.
Схватив меня за уши, Изабель прижала мою голову к своему мыску. Так крепко, что я живо представил картину завершения родов младенца с ягодичным предлежанием. С жалким усердием страдающего артритом престарелого пса я вылизывал Изабель, тревожась о поникшем торчуне, которому вскоре предстояло вступить в бой вместо языка.
Картина прискорбная: пьяный обалдуй, стоя на карачках рядом с кроватью, пытался довести Изабель до оргазма, одновременно теребя свой член, чтобы тот хоть немного взбодрился, — иначе как он пробьется в недра распаленной парикмахерши? Изабель успела плотно обхватить ногами мою шею и откинуть голову в предвкушении шквального наслаждения.
— Давай! — гаркнула она свирепо, как сержант на плацу.
— Сию минуту! — Я вскочил, продолжая усердно надраивать свой инструмент. Ура! Он привстал, теперь можно было штурмовать неведомое пространство.
Штурмовать Черный туннель под Темзой жалкой сосиской? Это фарс…
Не знаю, каков в сражении почти уже бывший супруг Изабель, но среди его предков имелись жеребцы, это несомненно.
Вопреки моим скромным параметрам и довольно вялой эрекции, Изабель разомлела, дыхание стало знойным и уже настолько зловонным, что я предпочел бы оказаться в тот момент распятым на кресте.
— Так… м-м… еще… дрючь ее, горяченькую… ты-ы… козлище долбаный!
Извольте, мэм! Только, пожалуйста, не учите ученого!
— Какой он у нас большой!
Тебе показалось, милая, но все равно благодарю за вотум доверия.
— Пронзи меня, ублюдок! Добей нафиг!
Загнать кол в сердце и окропить тебя потом святой водичкой? Да запросто!
— Целься в лицо, когда подкатит! И чтобы в рот! Хочу тебя мня-мня… мм.
Поэтому, наверное,
Скорее бы кончить… и свалить отсюда. Вырваться из чертога с тоннелем. Вот что станет истинным блаженством. Бежать! Прочь из этого ада в безгрешное уединение скромного холостяцкого жилища с одной спальней. Я прожил на свете тридцать один год, но никогда еще не чувствовал себя столь беспомощным.
…Изабель извивалась и подпрыгивала, точно камбала, выброшенная на берег. И вдруг замерла. Просверлила меня взглядом.
— Я уже все. Вынь шланг и полей меня.
Я где-то читал, что вселенная представляет собой единство противоположностей: добро противостоит злу, свет — тьме, любовь — ненависти, ну и далее по списку. И если есть в этом мире оазисы, где правит любовь, нежность и страсть, то… в общем, спальня этой женщины в тот вечер, в тот четверг, тем январем была абсолютной противоположностью благословенному оазису.
Изабель широко распахнула рот. Возникло ощущение, что меня заставляют излиться в мусорный бачок.
С унылым рыком завершения стал послушно поливать. Промахнувшись, попал в глаза. Окропил лицо и груди остатками семени, чувствуя, как вместе с влагой быстро иссякает мое уважение к себе.
Засунув своего пострела обратно в штаны, я посмотрел на Изабель. Кураж иссяк вместе с исторгнутыми сперматозоидами. Робко прошелестел:
— Я, пожалуй, пойду, а?
Блаженная улыбка удовлетворенности сменилась гримасой гневного отвращения.
— Какой лапусик! Я устроила нам забойный досуг, а ты отымел — и сразу хочешь смыться?
Я промямлил, что мне наш досуг показался не вполне удачным, но сил на дальнейшие оправдания не было. И я лишь понурил голову, вроде как соглашаясь.
Изабель соскочила с кровати.
— Вон отсюда! — Она выбросила указательный палец в сторону двери.
Движение получилось таким резким, что с ее ладони (я и туда пальнул!) сорвался сгусток спермы и, пролетев через комнату, врезался в аляповатый портрет Иисуса, висящий над туалетным столиком.
Знал бы, что вечерок завершится метанием моего семени, которое будет потом стекать с пречистой щеки Спасителя нашего, клянусь — сидел бы дома с компьютерной игрой Gran Turismo, гонял бы на виртуальной машине.
Изабель, помешанная на сексе и стремительная, как болид «Формулы 1» (причем с неисправными тормозами), оказалась до чертиков набожной.
Издав страдальческий вопль, она подбежала к портрету и стала свирепо тереть Божественную щеку своей блузкой. Портрет был написан маслом, оскверненная моим семенем и похожая на поджаристый гамбургер щека размазалась. Изабель утробно рыдала.
— Прости! — надрывно возопил я, как будто преднамеренно испоганил Лик Всевышнего.
— Вали, я сказала. Кати-и-ись! — заорала Изабель, и на этот раз я подчинился с удовольствием.