Любовь за любовь
Шрифт:
Сэр Сэмпсон. Вы его уж получили, сударь. По-моему, я прислал вам его в виде чека на четыре тысячи фунтов. Немалые деньги, не так ли, братец Форсайт?
Форсайт. Весьма немалые, сэр Сэмпсон, для юноши его лет. Я прямо не знаю, куда он их денет.
Сэр Сэмпсон. Я тоже. А знаешь что, Валентин? Если денег окажется слишком много, верни мне остаток, слышишь, мальчик?
Валентин. Остаток, сударь?! Да их едва хватит на покрытие моих долгов. Надеюсь, вы будете снисходительны и не свяжете меня теми жестокими условиями, принять
Сэр Сэмпсон. Прошу вас, сударь, объясниться поточнее: на какую снисходительность вы изволите намекать?
Валентин. На то, сэр, что вы не будете требовать полного исполнения обязательства и хоть от некоторых пунктов меня избавите.
Сэр Сэмпсон. О, я отлично вас понял, сударь! Это все?
Валентин. Все, о чем я решился просить вас, сэр. Впрочем, я с двойной благодарностью приму всякое послабление, какое изволит подсказать вам отеческая доброта.
Сэр Сэмпсон. Ну еще бы, разлюбезный сэр! Только ваша сыновняя любовь и моя отеческая доброта соотносятся друг с другом примерно так же, как записи о количестве отпущенного товара у купца и у покупателя. Нет, каков мошенник, братец Форсайт! Утром заключает сделку за подписью и печатью, а в полдень на попятный! Ни стыда, ни совести! Вот он, нынешний ум, вот она, мораль нынешних умников! Ты ведь тоже из числа этих умников да хлыщей, а может, кого и похуже… Да только тут печать стоит и твоя подпись — попробуй откажись!
Валентин. А я и не отказываюсь, сэр…
Сэр Сэмпсон. Да тебя повесят! Я еще доживу до того дня, когда тебя повезут по Холборн-хилл [49] . У него же лицо мерзавца, — ну скажите, братец Форсайт, вы же читаете по лицам. Из всех моих сыновей он один не в меня. Как есть висельник, от которого отступилась церковь!
Форсайт. Хм… Пусть это вам неприятно, молодой человек, а все же на лице вашем печать насильственной смерти, хотя, кажется, виселица вам и не грозит.
49
Холборн-хилл (или Холборн) — улица в Лондоне, по которой везли осужденных от уголовной тюрьмы Ньюгет к месту казни в Тайберне, площади в западной части Лондона, где совершались казни. Казнь в Тайберне изображена Уильямом Хогартом в "Прилежании и лености" (лист 11).
Валентин. Разве так отец обходится с сыном, сэр? Что до этого безмозглого старого осла, то я знаю, как его срезать, а вы, сэр…
Сэр Сэмпсон. Я — это я, а вы-то, собственно, кто такой, сэр?
Валентин. Ваш сын, сэр.
Сэр Сэмпсон. Не поручусь, сэр. Вернее, что нет.
Валентин. Тем лучше!
Сэр Сэмпсон. Вам что же, хочется думать, что ваша мать была шлюхой? Слыхано ли такое?!
Валентин. Нет, я просто хочу сыскать оправдание вашему жестокому и бездушному обращению со мной.
Сэр Сэмпсон. Оправдание?! Дерзкий нахал! Да я могу вести себя как хочу, черт возьми! Ты же моя
Валентин. Я не знаю, зачем появился на свет, однако и вы не больше моего знаете, с какой целью меня позвали. Но так или иначе — я здесь, и раз вы не хотите обо мне заботиться, то лучше оставьте таким, каким нашли.
Сэр Сэмпсон. О, с радостью! Сбросьте же все, что на вас, и уходите из мира таким же нагим, каким явились.
Валентин. Одежду снять просто. Теперь отберите у меня: рассудок, помыслы, страсти, склонности, пристрастия, вожделения, чувства — весь хвост приспешников, дарованных мне при рождении.
Сэр Сэмпсон. Какую же многоголовую гидру я породил.
Валентин. Сам по себе я прост, скромен и неприхотлив и могу довольствоваться малым, но приставленная вами свита жадна и ненасытна. Вы дали жизнь толпе демонов — они не ведают покоя.
Сэр Сэмпсон. За что мне столько детей, черт возьми! Простому смертному надо обходиться без этаких сотоварищей. Только императору позволительно иметь от природы вожделения. Иначе какой-нибудь бедняк с четырьмя пенсами в кармане окажется, чего доброго, обладателем брюха, которое алкает пищи на десять шиллингов.
Джереми. Святая истина! Готов присягнуть в этом перед любым судьей Миддлсекса [50] .
Сэр Сэмпсон. Еще один прожора! Он что, тоже с тобой родился? Помнится, я его не рожал!
Джереми. Судя по моим достаткам, пожалуй что рожали. Да, ваша милость, ей-богу, сдается мне, что рожали! Ведь, право, я наделен от природы теми же анафемскими вожделениями, на которые жаловался мой барин.
Сэр Сэмпсон. Вот полюбуйтесь! А я настаиваю, что по логике вещей этому малому не к чему было родиться лакомкой. На что ему тонкий вкус? И все же готов поручиться, он бы охотнее ел фазана, чем треску. А еще, поди, у него есть обоняние, и ароматы ему приятнее вони. Вот внюхайтесь! Ну а как насчет музыки? Наверно, ты и музыку любишь, скотина?
50
Миддлсекс — графство, в которое входил Лондон, пока не был в 1888 г. выделен в самостоятельное Лондонское графство.
Джереми. Я неплохо разбираюсь в джигах, контрдансах и прочей такой музыке, сэр, а ваши соло и сонаты не очень-то мне по вкусу. Они вызывают у меня ипохондрию.
Сэр Сэмпсон. Вызывают ипохондрию? Ха-ха-ха! Ах чтоб тебя!.. Так соло и сонаты тебе не по вкусу? Да кто твой родитель, черт возьми? Кто ты родом, навозный червь?
Джереми. Батюшка мой был носильщиком портшеза, а матушка зимой торговала устрицами, а летом — огурцами, и в мир я вошел по лесенке, ибо родился в подвале.