Любовь не кончается: Эйлит
Шрифт:
Голдвин поставил чашу с медом на пол и поднялся с кровати. В следующую секунду Эйлит ощутила на своих плечах приятную тяжесть его мозолистых ладоней, шею обожгло учащенное жаркое дыхание.
— Я уже нашел ту красоту, которую искал, — прошептал он, поворачивая жену к себе лицом. — Пора ложиться. Жду не дождусь, когда мы снова верхом на белой молнии отправимся в волшебную Валгаллу.
Эйлит невольно улыбнулась. Упругая выпуклость ниже пояса у Голдвина говорила о его чувствах и желаниях красноречивее любых слов. Именно сейчас Эйлит ощутила насущную потребность любить и быть любимой, быть
Они закружились в водовороте страсти. Вслед за упавшей на пол одеждой Эйлит отбросила прочь мысли о новых соседях. О них она сможет подумать завтра, а сейчас… Сейчас им нет места в ее мире. Она в мгновение ока превратилась в дикую, необузданную валькирию, оседлавшую вулкан.
ГЛАВА ВТОРАЯ
С аппетитом расправляясь с поджаристой куриной ножкой, Альфред выразительным жестом поблагодарил сестру за превосходно приготовленное мясо.
— При дворе мы ничего подобного не пробовали, верно, Лильф?
Второй брат, помоложе первого и поуже в плечах, застыл с набитым мясом и хлебом ртом. Быстро смахнув крошки с роскошной рыжей бороды, он важно кивнул головой в знак согласия.
Польщенная похвалой и безмерным аппетитом гостей, Эйлит от души рассмеялась. Пожалуй, ради того чтобы полюбоваться на разодетых в пух и прах братцев за праздничным столом, стоило пойти на жертвы и убить трех несчастных куриц. Крепкие и высокие, Альфред и Лильф, казалось, заполнили собой весь дом. Ярко-красную шерстяную рубаху старшего брата подпоясывал шелковый шнурок, на шее Лильфа висели массивный серебряный крест и нить, унизанная янтарными и гранатовыми бусинками. На мускулистых, привыкших к топору руках братьев не было колец (в решающий момент они могли помешать), но на запястьях сверкали украшенные золотом и серебром браслеты — подарок Гарольда Годвинсона.
— Интересно, чем же вас кормят при дворе? — спросил Голдвин, вытягивая ноги поближе к камину, в котором на двух металлических подпорках покоилось огромное рождественское полено. Донышко чаши с медом упиралось в позолоченную пряжку ремня, опоясывавшего любовно расшитую Эйлит праздничную рубаху.
Альфред пренебрежительно хмыкнул.
— Сладкими кремами и творогом, к которому столь неравнодушен король Эдуард. Да еще куриным бланманже и мясом в вине.
— Вот это да! Даже не верится!
— Ну, разумеется, не каждый день, — нехотя признался Альфред. — Но почти вся еда протерта и обильно сдобрена диковинными соусами.
— Одним словом, в традициях норманнов, чтоб они сдохли! — выпалил Лильф, небесно-голубые глаза которого наполнились негодованием. — Когда граф Гарольд находится в своих владениях, мы питаемся настоящей едой, достойной англичан.
Перехватив умоляющий взгляд, украдкой брошенный Эйлит, Голдвин решил не искушать судьбу и, направив разговор в другое русло, поинтересовался здоровьем короля.
— Ему становится хуже с каждым днем. — Альфред промокнул салфеткой губы и разгладил усы. — Он настолько слаб, что даже не сможет присутствовать на завтрашней церемонии освящения
Некоторое время за столом беседовали о графе Гарольде, а затем Голдвин повел Альфреда и Лильфа в кузницу, чтобы показать доспехи, сделанные для их господина. Шлем и почти готовая кольчуга пришлись гостям по вкусу.
— Между прочим, норманны частенько используют в бою лучников, — заметил Альфред, проводя пальцем по тройным креплениям пластин. — Они выдержат удар стрелы?
— С близкого расстояния, пожалуй, нет. Но со среднего и дальнего, ручаюсь, выдержат. Хотя все зависит от угла удара. — Голдвин бросил на молодых людей пронизывающий взгляд. — Вы никак собрались воевать с норманнами? — Помолчав, он криво усмехнулся. — А может, не только с ними?
Альфред взял с рабочего стола охотничий нож и теперь с интересом разглядывал его.
— О, да! — с горечью бросил он. — И с норманнами, и с фламандцами, и с брабантами, и с прочим отребьем из Европы.
Голдвин нахмурился.
— Разве не понятно? — Покрутив в руке нож, Альфред подбросил его вверх и ловко поймал за деревянную рукоятку. — Хотя графа Гарольда уже сейчас во всеуслышание называют королем и преемником Эдуарда, ему, несомненно, придется завоевать свое право на трон.
Внезапно Голдвин ощутил приступ тошноты. Теперь он раскаивался в том, что выпил лишнего. Наряду с рождественским поленом шурины преподнесли ему в подарок бочонок превосходного меда, к которому он издавна питал слабость и не всегда умел соблюсти меру. Но, в конце концов, рождественские праздники бывают раз в году!
Наморщив лоб, он попытался — правда, без особого успеха — собраться с мыслями.
— Насколько я понимаю, ты говоришь об угрозе со стороны герцога Вильгельма Нормандского, не так ли?
Побагровев, Альфред с размаху вогнал нож в крышку стола.
— Этот сукин сын заявил, что Эдуард обещал ему корону без малого пятнадцать лет тому назад. Но Эдуард не мог дать такое обещание, по крайней мере, не имел на это права. Только Витенагемот [1] может решать, кому быть королем.
1
Витенагемот — совет старейшин при англо-саксонском дворе ( здесь и далее — примечания переводчика).
— А что, если совет примет решение в пользу герцога Вильгельма? — спросил Голдвин, пытаясь сгладить свое раздражение шутливым тоном. Ему не слишком понравились воинственные речи Альфреда и его пренебрежительное отношение к хозяйскому рабочему столу. Он осторожно вытащил нож из доски.
— Члены совета поддерживают Гарольда, — сухо бросил Альфред. — Им не нужен норманн на британском престоле.
Лильф, всегда следовавший за братом как тень, одобрительно заворчал. Несмотря на свои двадцать лет, он, самый молодой из охранников графа Гарольда, обладал не по годам развитыми бойцовскими качествами, да и густая рыжая борода мало соответствовала его относительно нежному возрасту.