Любовь, космос и роботы
Шрифт:
Вахтенный автомат нажал не на ту кнопку. Тормозные двигатели взорвались. «Молекула» глотала пространство, каждую секунду отдаляясь от Земли на двести девяносто тысяч километров. Кроме меня и Галочки Пирожковой, на огромном корабле не было ни одной живой души: в постах, отделениях, отсеках, каютах плавали в воздухе застывшие роботы. Их хрупкие, тонко устроенные механизмы не выдержали встряски…
После
И все же пришлось взять командование на себя. Я оказался на корабле самым старшим, самым опытным. Эта пичужка Галочка так взмахнула на меня ресницами: «Когда же мы теперь домой вернемся?» — что м не стало ясно: она ждет решения от меня.
— Ничего, когда-нибудь вернемся, — пообещал я. — Жалко только, что Вселенная не шар, который можно обогнуть.
Я принялся ремонтировать Клецкина. Тут-то я миллион раз пожалел, что в школе и институте легкомысленно относился к кибернетике, биоэлектронике, теории пространственных атомарных структур, теории возбужденных молекулярных связей и прочим наукам! Клецкин довольно скоро начал у меня двигаться, стал говорить (заикаясь, правда), но при этом нес совершенную околесицу. Ну абсолютно ничего не соображал!
Я зарылся в библиотечные магнитные записи. Галочка крутилась рядом. Она хотела мне помочь, и сама взялась за изучение схем, чертежей, формул. То и дело я слышал: «А этот знак как называется? А почему здесь сигма?..»
Я мог бы, опираясь на свою капитанскую власть, отправить ее в обсерваторию, чтобы она вела в телескоп наблюдение за небесными светилами, или, на худой конец, приказать ей прикусить язык. Но я крепился. Когда в радиусе многих миллиардов километров, кроме твоего, этот бойкий язычок — единственный, поневоле ему позволишь болтать лишнее.
Снова и снова я разбирал, собирал, настраивал Клецкина.
Наконец он и шевелиться перестал.
Я отер с лица холодный пот. «Точка. Вечные странники!» — мелькнула мысль.
— Ну что же ты! — Галочка,
Клецкин приподнялся на локтях, замигал всеми своими излучателями.
— Люди? — удивился он. — Откуда? По инструкции, если на корабле обнаружен человек-заяц и расстояние до Земли не превышает…
Начал соображать!
Дальнейшее было делом техники. Клецкин за несколько часов поставил на ноги всех остальных роботов, и они засуетились, полезли в гогонные ускорители, затрещали сварочными аппаратами.
….В черной бездне экрана висел тусклый оранжевый шар. Это был Плутон, крайняя планета солнечной системы. Мы сидели с Галочкой в штурманской рубке. На то, чтобы отремонтировать Клецкина, потом «Молекулу», затормозить ее и подогнать к Солнцу, потребовалось три года. Три года по нашему времени, а по земному — полвека.
— Вот, — говорил я, — приземлимся мы, а ваши подруги в старушек превратились. У них уже и интересы свои, старушечьи.
Галочка вздохнула. Как она изменилась, похорошела, расцвела за эти три года!
— Меня, — продолжал я, — друзья тоже давно забыли. Петька Возликов, небось, с внуками нянчится.
Она опять вздохнула.
— Вам-то, конечно, легче. В восемнадцать лет люди сходятся быстро. Вы сразу обзаведетесь новыми подругами. А вот я…
— Знаете что, — оживилась вдруг Галочка. — Я нашла для вас выход. Чтобы вам не было одиноко, мы поженимся. Вы меня любите, это давно понятно. Я вас… Я вас сначала ненавидела, когда вы заставляли каждый день в «кошки-мышки» играть. Вот, думаю, безмозглый робот! А потом… А потом, в общем, тоже…
В рубку сунулся было какой-то автомат, но, увидев, что мы целуемся, сконфуженно вспыхнул лампой, попятился, прикрыл дверь. Кажется, это был Клецкин. Хорошо я его отрегулировал! В общем, все было, как в фантастическом рассказе XX века!