Любовь и дым
Шрифт:
— Было очень любезно с вашей стороны посмотреть за Коралией и Пьетро, — сказала она грудным голосом. — Не имела возможности раньше отблагодарить вас адекватно, но теперь готова. Считайте меня своей должницей.
Дант восторженно глядел на сицилийку, хотя в глубине его глаз чувствовалась осторожность.
— Не стоит благодарности, — ответил он. — Мне это доставляет только удовольствие.
— Они так быстро привязались к вам. Это на них непохоже. Обычно с незнакомыми людьми они ведут себя сдержанно. Вы необычный человек.
— Просто
Констанция улыбнулась так, как будто не знала, верить ли ей в столь простое объяснение «необыкновенности» Данта.
— И что же, они кричат, орут и безумствуют?
— Сами видите, — ответил Дант, отражая сбоку очередную атаку маленького Пьетро. Он подхватил его, перевернул в воздухе и обрушил обратно в воду.
Сицилийка отвернулась от брызг, затем подплыла к тому месту, где было мелко, и встала на ноги. Она посмотрела на Данта как будто впервые и сказала:
— У вас очень интересное лицо. Редкое. Как старинная монета.
Дант осклабился:
— Это мне известно. У меня, что называется, аристократический нос.
— Да, особенный, я бы сказала. Уж вы на меня положитесь: в лицах я специалист.
— Я всецело полагаюсь на вас.
Рива, наблюдавшая за ними издали и слышавшая разговор, сразу узнала гибкую тактику Данта. В глубине души она подумала, что, если Констанции взбрело бы в голову окрутить Данта, а именно это, похоже, ей и взбрело в голову, она могла бы подходить к нему помягче. Не так откровенно. Несмотря на свободный образ жизни, Дант относился к числу консерваторов в отношениях с женщинами.
Со стороны террасы донесся какой-то звук. Она обернулась и увидела Ноэля, который садился на стул у одного из столиков. Он снял галстук и расстегнул воротник сорочки, потом засучил рукава до локтей. Служанка, следовавшая сзади, поставила перед ним высокий подмороженный бокал с каким-то напитком. Из бокала выглядывала веточка мяты. Он негромко поблагодарил ее, взял бокал и сделал глоток. Он глядел жестким взглядом на свою бывшую жену, флиртующую с Дантом.
Рива накинула на плечи халат, поднялась со своего места и направилась к Ноэлю. Тот, завидев ее, отодвинул для нее стул рядом с собой. Она подошла и села.
— Хочешь выпить? — спросил он.
Она отрицательно покачала головой. Он сделал второй глоток. Она наблюдала за тем, как движется кадык на его загорелой шее. Потом сказала:
— Скажи, Констанция и дети надолго у нас останутся?
— На месяц-два, не больше.
— Это… хорошо для тебя.
Он прямо взглянул ей в глаза.
— Прошу прощения за беспокойство.
— Да что ты! Все равно это твой дом.
— Но ты в нем хозяйка.
Это было так на самом деле.
— С твоей помощью. Твои гости никого здесь не обеспокоят.
— Я тоже так думаю. К тому же ты ведь всегда готова
В этих его словах промелькнула ирония, как будто ему это не нравилось в ней. Она поначалу хотела спросить его об этом, но поняла, что он все равно не даст ей удовлетворительного ответа. Поэтому Рива просто сказала:
— Твой отец научил меня этому.
— Конечно. Ты была хорошо натренирована. Настоящая хозяйка замка под названием «Бон Ви».
— Умелая хозяйка, если не возражаешь.
— Что ты! Не могу не отдать тебе должное.
Она вдруг почувствовала отвращение к холодной формальной вежливости их разговора. Это был один из способов войны, которую они вели между собой. Было бы намного лучше, если бы им удалось действовать в открытую, если бы они, как дети в бассейне, могли кричать, орать и безумствовать. Но нет, сдержанность побеждала и в нем, и в ней.
— Ты так меня нахваливал, — сказала она, поднимаясь со стула. — Надо это как-то оправдывать. Пойду распоряжусь насчет ужина для гостей.
Ноэль промолчал. Она ушла. Он смотрел ей вслед до тех пор, пока бледный цвет ее халата не растворился в глубине холла.
— Папа! Папа! Видел, как я плавал?
Это был Пьетро. Он вылезал из бассейна. С каждым своим шагом оставляя на кирпичах мокрые маленькие следы ног, он побежал к Ноэлю. Улыбка тронула вытянутое лицо Столета, и он почувствовал, как сильно забилось в груди сердце, когда подхватил маленькое и мокрое тельце сына и прижал его к себе. Он боялся, что Пьетро совсем забыл его — ведь они давно не виделись. Оба ребенка выглядели гораздо свежее и веселее после купания, скука и усталость, от которых они едва не плакали еще час назад, испарились.
— Да, я видел, — подтвердил Ноэль. В общении с детьми его голос всегда был теплым и глубоким. — Ты отлично умеешь плавать.
— Я помню, как ты меня учил. Я все запомнил, что ты говорил и показывал, когда еще жил вместе с нами.
— Молодец, я горжусь тобой.
— Я очень хочу, чтобы ты вернулся, папа. Я без тебя очень скучаю.
Коралия, вышедшая из воды чуть позже брата, тоже приблизилась к отцу и прислонилась к его плечу. Она откинула назад мокрые волосы, прилипшие было к шее, и заложила их за уши совсем как взрослая девушка. Все же ее голос, когда она заговорила, был тонким и детским:
— Ты можешь вернуться домой, в Париж?
Ноэль нежно обнял ее за плечо, притянул к себе Пьетро, потрепал его за очаровательные смуглые кудряшки, поцеловал в голову:
— Я тоже без вас скучаю… Так сильно, что и сказать не могу… Но я не могу вернуться домой.
— Почему? — обиженно спросила Коралия.
Ноэль глянул поверх головы сына в ту сторону, куда ушла несколько минут назад Рива, и тихо произнес:
— Мой дом здесь.
— А как же мы?
— Я бы очень хотел, чтобы и вы тут чувствовали себя как дома.