Любовь бродяги
Шрифт:
— Я не имею права обсуждать с клиентами работу компании, — сказал Бейли после некоторого молчания и, обернувшись к Рэмзи, деловито осведомился:
— Ваше полное имя, сэр?
— Рэмзи Мэлачи Гамейлиел О'Киф, — ответил тот. Агент удовлетворенно кивнул и, заглянув в толстую, обшитую кожей тетрадь, задал следующий вопрос:
— Где вы родились?
— В Лексингтоне, Массачусетс.
Бейли величественно поднялся из-за стола и, торжественным жестом одернув свой короткий пиджачок, решительно произнес:
— Я вынужден просить всех, кроме мистера О'Кифа, покинуть комнату.
Рэмзи
— Извините, мисс Гамильтон, — объяснил свое поведение Бейли. — Но я вынужден строго следовать имеющимся инструкциям.
Однако Пенни не торопилась покинуть комнату. Остановившись возле двери, она не спускала главе лежащих на столе конвертов, впечатанных большими восковыми печатями. Широкие, потемневшие от времени, они были перевернуты лицевой стороной вниз, так, что нельзя было прочесть имени отправителя.
Испытующе взглянув на Рэмзи, она еще раз подумала о том, что почти совсем не знает этого человека. Кто он? Откуда пришел? Нет ни удостоверения личности, ни каких-либо сведений в архивах государственных служб, как это выяснил Тони, которые могли пролить хоть какой-нибудь свет на тайны его существования. Согласно данным спецслужб, Рэмзи О'Киф вообще не существует. Однако он здесь, живой, деятельный и довольно нахальный, ставший к тому же близким для нее человеком. И надо примириться с загадками его прошлого, попытаться преодолеть свои вновь и вновь возникающие сомнения. Чтобы получить наконец возможность нормально жить рядом с ним.
Но странности его речи, необычные старомодные манеры, обстоятельства его появления в ее жизни — все это опять и опять заставляло Пенелопу возвращаться к одному и тому же вопросу: кто он на самом деле? Женщина чувствовала, что с каждым днем все больше доверяет ему, но загадка его судьбы не становилась от этого менее загадочной.
Поглядывая искоса на Бейли, Пенни недоумевала, как лондонский агент мог убедиться, что перед ним именно тот человек, который ему нужен. Ее интересовало и то, кто мог отправить послание для Рэмзи. Неужели тоже Блэквеллы? Кто они — эти таинственные Т. и Д.?
Взявшись за ручку двери и нагнувшись за случайно выроненным при этом ключом, она вновь взглянула на запись в толстой тетради. Сомнений быть не могло: это почерк Тесс. Она почувствовала, как колючий холодок пробежал у нее по спине. Не веря своим собственным глазам, Пенни беспомощно огляделась вокруг и встретилась со взглядом внимательно наблюдающего за ней Рэмзи. Тряхнув головой, она спокойно выпрямилась и тихо вышла из комнаты, прикрыв за собою дверь.
— Я безмерно рад, что наконец-то нашел вас, — сказал Бейли, с восторгом глядя на О'Кифа. — Пожалуйста, садитесь.
Он указал на кресло возле стола и, словно обессилев от радости, расслабленно опустился в другое. Присевший рядом
— Ты хочешь мне что-нибудь сообщить?
Ничего не отвечая, лондонский агент сломал большую восковую печать и, вскрыв один из конвертов, достал из него какую-то бумагу. Прочитав то, что было на ней написано, он вновь обратился к О'Кифу:
— Снимите, пожалуйста, рубашку.
— Я вижу, ты желаешь подшутить надо мной.
— Ничуть, — Бейли деловито оглядел его с ног до головы, словно проводя осмотр поступившего в его распоряжение багажа, — я должен уточнить некоторые детали.
Фыркнув, Рэмзи быстро расстегнул пуговицы и небрежным жестом отбросил рубашку в сторону. И агент тут же принялся не спеша осматривать его, изредка сверяясь с документом, который держал в руках.
— Повернитесь, пожалуйста, — попросил он.
О'Киф едва не поперхнулся от возмущения. Поистине нахальство этого коротышки переходило все допустимые границы. Похоже, он выискивал рубцы от старых ран. Видимо, послание действительно от Дэйна. Ведь только тот знал все его швы и шрамы и мог досконально описать их местонахождение.
А Бейли, осматривая покрытое рубцами тело Рэмзи, ужасался их величине и изобилию. Перекрещивающиеся шрамы тянулись почти вдоль всего позвоночника, на правом плече темнела неровная рваная отметина в форме звезды, а под левой лопаткой извивалась тонкая тугая борозда.
— Спасибо, мистер О'Киф, — сказал агент, подробно изучив все детали этого лунного пейзажа. — Можете одеваться.
Рэмзи снова фыркнул, давая понять, что не нуждается не в чьих разрешениях, и, накинув на плечи слегка помявшуюся рубашку, с вызывающим спокойствием опустился в кресло, застегивая на груди пуговицы. Бейли заметил его раздражение и, не менее спокойно поправив свой пиджачок, деловито произнес:
— Я, конечно, извиняюсь за столь пристрастный осмотр вещественных доказательств, но такова была воля клиента, и я вынужден выполнить его указания. Впрочем, испытания еще не закончились. И потому я должен вас предупредить, что, если хотя бы один из ваших ответов не будет соответствовать имеющимся у меня сведениям, я прекращу дело о передаче послания и впредь не скажу о нем ни одного слова.
Рэмзи кивнул в знак согласия и насмешливо посмотрел на агента. Он не сомневался, что Тесс получила большое удовольствие, составляя эти вопросы. Она вообще была большая забавница. Была? Острая боль пронзила сердце О'Кифа. Он вдруг вспомнил, что эти конверты — это все, что осталось от его друзей. Лишь жалкие бумажки преодолели барьер времени. И похоже, нет ничего бессмертнее бумаг.
Бейли вскрыл второй конверт и пробежал глазами находившийся в нем пергамент. Перечитав текст еще раз, он с недоумением подумал о том, что вряд ли кто-нибудь из живущих ныне людей может ответить на эти вопросы. Но выбирать не приходилось, и, добросовестно исполняя свой долг, он прочитал вслух первый из них:
— Как назывался американский корабль, бросивший якорь в Карибской гавани ночью 30 июня 1789 года?
—» Барстоу «, — спокойно ответил Рэмзи. — Оный шлюп был взят в полон той ночью.