Шрифт:
Ты всегда говорил, что плакать можно только тогда, когда от твоих слез не зависит ничто и никто, кроме тебя.
Плакать, говорил ты, можно солнечным утром дома — когда впереди у тебя бесконечный день, что выдается так редко, и не нужно никуда ехать, и у тебя нет никаких дел и людей, кроме тебя самого. Вот тогда-то и можно дать волю слезам. Пореветь о своей неудавшейся или, наоборот, чересчур удавшейся жизни. Вспомнить мелочь — вроде бытового хамства, которое не должно оказывать воздействие на таких, как мы, но иногда бьет точно в цель лучше любого снайпера. Короче, найти повод и выпустить давно скапливавшиеся слезы — и ощутить себя обновленным.
Плакать не стыдно. Просто плакать надо вовремя.
Когда же у тебя есть цель, есть дело, эмоциональная
— Ты все это знал, Эррол, — прошептала Тэсс. Мелкий дождь падал на срезанные цветы, которые уже начали умирать, на звездно-полосатый флаг, который промок и был больше похож на грязную тряпку. — Смерть все расставляет по своим местам. Я не буду пока что по тебе плакать. У меня есть дело.
Она замолчала — а что еще говорить? Многословие не было свойственно ни ей, ни тому, на чьей могиле дождь прибивал к земле чайные розы. Много букетов, много венков — от друзей, от сослуживцев, от руководителей. Некоторое время назад здесь было черно от зонтов и траурных костюмов и звучали негромкие речи, которые почему-то принято произносить на похоронах. Потом все разошлись. Тэсс осталась. Никто не сделал попытки увести ее с собой.
Все понимали: так надо.
Сгущались сумерки — декабрьские, ранние, скучные. Глобальное потепление привело к тому, что снег так пока и не выпал, зато дождь шел вот уже третий день, и, хотя синоптики обещали похолодание, никто им особо не верил. На кладбище никого не было, торчали одинаковые белые могильные камни, перемежающиеся тут и там редкими крестами, в смерти уравнивая всех. Качались голые ветви деревьев — и казалось, что это они царапают небо и рвут низкие, быстро бегущие облака.
С полей шляпы капало, одна капля повисла на носу, но Тэсс не пошевелилась. Сейчас — как и многие разы до этого — она должна попрощаться с Эрролом, только на сей раз навсегда. Тэсс не верила в мистику и не верила в Бога, для нее религии были лишь приложением знаний и умением воздействовать на людей, и она знала, что Эррола тут нет. Где он теперь — неизвестно. Молиться за него бесполезно, да она и не умела. Желать счастливого пути в небытие тоже как-то глупо. Эррол не любил, когда она совершала глупости, за них ей всегда доставалось безжалостно. Стоять у его могилы, глотать слезы и верить в жизнь вечную — это глупость несусветная.
Слез не было. Прощание тоже получалось спокойным и сухим, в отличие от окружающей природы. Небо плакало, деревья скрипели, тьма подкрадывалась все ближе и ближе. Тэсс закрыла глаза и в темноте под веками увидела как яркий факел горящую цель. Эта цель была так осязаема, что рука сама потянулась — схватить, сжать пальцы и раздавить. Но не достала. Еще не время. Шаг за шагом, и она дойдет. Главное — видеть цель.
Человек, наблюдавший за Тэсс, опустил электронный бинокль и задумчиво потер переносицу. Черная фигура у свежей могилы не двигалась; женщина не раскрывала зонта, несмотря на все усиливавшийся дождь. Человек посмотрел еще пару минут — так, без бинокля, потом сунул прибор в карман, развернулся и зашагал к машине.
1
— И что вы мне предлагаете? Работать с непрофессионалом, что ли?
— Тэсс, ты дала согласие работать на моих условиях или не работать вовсе. Потрудись выслушать подробности.
— Можно я закурю?
— Кури.
Безликий кабинет Джобса, заместителя начальника контртеррористического отдела ЦРУ, всегда казался Тэсс чем-то вроде уютного убежища, хотя по идее должен был вгонять в тоску. Но только не ее. Здесь она чувствовала себя хорошо — как дома. Впрочем, учитывая ее биографию, штаб-квартира в городке Мак-Лин в Северной Виргинии и была домом для Тэсс Марлоу —
— Вот. — Джобс кинул на стол папку средней толщины и сам потянулся за сигаретами. — Его досье — то, что тебе необходимо знать. Впрочем, кратко я тебе сам изложу, а это изучишь по дороге. Человек, с которым тебе предстоит работать, миллионер, гражданское лицо, иногда оказывающий нам услуги.
— Согласно вашей формулировке, могу ли я определить этого человека, как сочувствующего?
— Нет.
Тэсс хмыкнула. Сочувствующими называли агентов, не работавших в ЦРУ на постоянной основе, привлекавшихся исключительно для выполнения конкретных заданий. Тем не менее агенты эти обладали соответствующей подготовкой, и на них можно было положиться и не думать, что в определенный момент такой человек поведет себя неадекватно.
— Но мы же не можем работать с гражданскими на задании подобной сложности.
— Можете и будете. Дай мне договорить. — За тридцать с лишним лет работы в ЦРУ Джобс приобрел совершенно восхитительную непробиваемость. Его говорящая фамилия [1] прекрасно описывала начальника — на службе он дневал и ночевал. Тэсс даже не знала его имени. Никто, кажется, не знал. — Доминик Теобалд Ригдейл, сорок три года. Да-да, Тэсс, незачем сардонически улыбаться — Теобалд. Его предки приплыли сюда на «Мейфлауэре», так что не вздумай отпускать шуточки на его счет. Все эти потомки первых американцев трепетно относятся к своей выдающейся биографии. Итак, мистер Ригдейл владеет алмазными приисками в Намибии, создал весьма успешную компанию «Паладин», занимающуюся высококлассными охранными системами, и основал банк «Созвездие», но сам от руководства отошел. Все делают талантливые управляющие, а Ригдейл, говоря откровенно, мается от безделья. Ему неинтересно зарабатывать дополнительные миллиарды в копилку к уже имеющимся и участвовать в финансовых соревнованиях за право попасть в топ-100 «Форбса», поэтому иногда — очень редко, в исключительных случаях — он работает на правительственные организации. В данном случае — на нас.
1
Фамилия Джобс (Jobs) образована от английского существительного «job» — «работа».
— А что это ему дает? — поинтересовалась Тэсс, рассматривая фотографию миллионера. Впечатляюще, ничего не скажешь. С отличного фотопортрета смотрел мужчина средних лет, не слишком красивый, с жесткими чертами лица, крупным носом и темно-карими глазами. Его волосы расцветки соль с перцем — то ли седые, то ли умело мелированные, кто этих денежных мешков разберет, — были тщательно уложены. Брови, однако, оставались черными, что придавало ему эксцентричный и немного хулиганский вид.
— Спокойную совесть, в первую очередь. Наверное, Ригдейл так культивирует собственное чувство патриотизма. Сам он говорит, что чувствует себя социально значимым, помогая правительственным службам в их нелегких делах. Он не имеет спецподготовки, но достаточно адекватен, лоялен и приведен к присяге. С ним вполне можно работать, Тэсс.
— А нужно? — Она посмотрела в бледно-голубые глаза Джобса. — Вы действительно полагаете, что мы не сумеем проникнуть в высшее европейское общество и разобраться, что к чему?
— Я помню, что ты работала в Европе. И что ты восхитительна в платье с открытой спиной и с высоко подобранными волосами. Только чтобы войти в узкий круг, где вращался покойный Пелли, нужно нечто большее, чем тряпочка от кутюр. Ригдейл введет тебя в это общество без особых проблем. Он знает тамошние повадки, нравы и секретные словечки.