Люблю, убью, умру...
Шрифт:
Некоторые старинные московские уголки бывают столь неожиданно безлюдны, что в них страшно заглядывать. Очень мало осталось таких мест, но пока они есть. Через годик-другой и здесь наведут порядок — снесут низенькие домишки с узкими окнами, поставят вереницей сверкающие стеклом банки и офисы, откроют рестораны и непременно — чистенькие аптеки, налепят золотых вывесок, а у мраморных лесенок займут свое место серебристые плевательницы и грозные охранники в черном… Хорошо это или плохо? Москва меняется. На смену Москве уютной, патриархальной
Я долго шла по узкой пустой улице, потом оказалась в темном глухом дворе, где качался единственный фонарь, освещая мокрый черный асфальт. Я ругала себя почем зря за то, что забрела в такое жуткое место, но, как ни странно, ноги продолжали нести меня вперед, в глубь двора, где вполне могла скрываться целая толпа маньяков различной специализации. Но адрес, который дала мне Алиса, указывал именно сюда.
В общем, я дошла до глухой стены. Она была разрисована граффити — зловещие сцены, живописующие ад. Черти, раскаленные сковороды, зеленые лица покойников, багровые языки пламени и все такое прочее. Самое интересное, что в стене не было двери. Лишь лестница, ведущая вниз. Прямо в ад.
Я посмотрела на железные перила, по которым стекали капли дождя, и стала спускаться вниз. Как будто мне надо было пройти сквозь все круги ада — до счастья, к которому я стремилась, добраться было нельзя.
Внизу лестницы обнаружилась железная дверь с кнопкой звонка. Я нажала на нее, не слыша самого звонка, и стала ждать.
Открыли мне сразу, без всяких вопросов. В освещенном проеме передо мной возник немолодой мужчина с короткой седой бородкой и равнодушными усталыми глазами. Сердце мое дрогнуло.
— Вы — Брусникин? — спросила я.
— Он самый. Проходите.
И я прошла внутрь, уже ни о чем не беспокоясь. Он Брусникин, он мой отец. Он защитит меня от всех страхов и будет провожатым в этом аду…
Я, конечно, сильно преувеличивала — внутри помещение выглядело очень прилично. Даже стильно — наверняка над ним поработал хороший дизайнер. Маминой подруге Алисе здесь бы понравилось — все было оформлено под лубяную старину: обшитые деревом стены, половички на полу, грубоватые светильники в виде персонажей русских сказок. Впрочем, много я разглядеть не успела — Брусникин повел меня по длинному коридору.
— Здесь гардеробная, можете скинуть плащик, И зонтик тоже здесь можно оставить…
«Интересно, есть ли у него семья? Вдруг нынешней его жене не понравится мой визит?»
Хозяин ни о чем не спрашивал меня. Словно давно ждал. Или предчувствовал…
— Вот сюда, здесь у меня мастерская.
После гардеробной я оказалась в большой зале, хорошо освещенной. У стен стояли картины.
— Ходите, смотрите… Словом, выбирайте, какой стиль вам нравится.
«Опять стиль! — с ужасом подумала я. — С ума, что ли, все посходили!»
— А… — растерянно произнесла я.
— Цена от манеры исполнения никак не зависит, — быстро произнес Брусникин, словно упреждая
— Э…
— Ах, вы про размер? Ну, тут очень просто — чем больше, тем дороже.
Я беспомощно оглянулась — Брусникин стоял сзади и вежливо, равнодушно улыбался.
— Вы, наверное, приняли меня за клиентку… — сказала я, машинально улыбнувшись в ответ. — Но я вовсе не собираюсь заказывать вам портрет. Я по другому вопросу. По личному.
В первый раз в лице этого человека что-то дрогнуло, и он посмотрел на меня с интересом.
— Да-а?.. — протянул он. — А я-то думал… Ну, извините. Так рассказывайте же, в чем дело. Вот, в эти кресла, прошу…
Мы чинно уселись, и хозяин достал коньяк. «Уже лучше, — подумала я. — В прошлый раз, у Синицына, была водка, сейчас коньяк. Прогресс налицо!»
— Я-Лиза…
— Очень приятно — Геннадий. Стариком он себя явно не чувствовал.
— Дело в том, Геннадий… — У меня язык с трудом повернулся назвать его так запросто, но я решила не отвлекаться на мелочи. — Помните ли вы?.. — и я назвала ему имя своей матери и поспешила добавить: — Это было очень давно… То есть вы очень давно с ней встречались.
— А… — промычал он, совсем как я в первые минуты нашей встречи. Рука у него дрогнула, и коньяк из рюмки плеснулся на джинсы. — О, черт!..
«Вспомнил, — сразу догадалась я. — Он такой славный! Кажется, мы похожи…» И я мысленно поблагодарила Алису, которая помогла мне найти отца.
А он смахнул брызги коньяка с коленей и залпом выпил.
— Помню, — сказал он несколько придушенным голосом. — Помню. А вы — кто?
— Ее дочь.
Я хотела еще добавить «и ваша тоже», но решила, что это будет несколько преждевременно.
— Да, у нее родилась потом дочь — я помню… — пробормотал он. — Кажется, именно Лизой ее и назвали.
Он знал обо мне!
— Папа! — воскликнула я и засмеялась. Мне так хотелось произнести это слово!
— Что? — с изумлением переспросил он. — Как вы сказали? Папа?
— О, я, конечно, чересчур форсирую события… — забормотала я, чувствуя, что почти не владею собой от волнения. — Но поймите меня правильно…
— Кто сказал тебе, девочка, что я твой отец?
— Девочке, вообще-то, уже почти тридцать лет… — опять некстати засмеялась я.
— Это она тебе сказала?!
— Что вы мой отец? Нет, мама умерла несколько лет назад. Она ничего мне не говорила, к сожалению, поэтому мне самой пришлось искать вас. Почти как в детективе.
Он быстро налил себе вторую рюмку и снова выпил залпом.
— Сейчас… у меня здесь где-то… — Он зашарил по столу руками, словно слепой, натолкнулся на тарелку с нарезанным лимоном. — Не хочешь закусить, Лиза?
Я в ответ помотала головой. Мне вдруг стало как-то не по себе — этот человек был совсем мне не рад, он явно испытывал тягостное, неловкое смятение.