Люблю мой 'Смит-Вессон'
Шрифт:
Не вышло. Экзамены Билли сдал, но потом поступил в художественную школу на рисование. Два года он провел, изучая одну и ту же картину – нарисованную не им. Остальное время он был под тем или иным кайфом. После второго курса его вышвырнули за такую хроническую лень, что даже его бездельники-преподаватели (в прошлом неудавшиеся художники) успевали сделать больше.
Отчаянно нуждаясь в деньгах, Билли накропал рецензию на концерт "Нирваны", на который не ходил, и отправил ее в музыкальную газету как образчик своей работы. Редактор счел его многообещающим автором и стал посылать писать о других группах.
В качестве отходного пути Билли решил воплотить давнюю мечту и написать книгу. Свою любовь к классической литературе ужасов он вылил в роман, называвшийся "Нечестивее тебя", где рассказывалось про одну ночь из жизни самых ординарных, самых будничных некромантов. Всю свою страсть и приобретенные навыки Билли сосредоточил на этой книге, убежденный, что она принесет ему славу. Книга нашла издателя. Разве не это предвестник нового золотого времени?
Но Билли забыл, что книге нужны рецензии и отклики. А многие из журналистов, перед которыми он в минувшие годы задирал нос, те самые гадкие скучные подонки, стали редакторами га-зет и журналов, где он надеялся вызвать отклик.
Поэтому пять горьких лет Билли барахтался и перебивался кое-как. Его книги публиковались, но оставались без рецензий и по большей части не находили читателя. Пока один кинорежиссер по имени Джордж Лейка не купил в лондонском книжном магазине "Нечестивее тебя", не прочел роман в самолете домой и не велел своему ассистенту позвонить на следующий день Билли.
Заключенная затем сделка привела к сотрудничеству с Фэтти Поттсом, одним из самых сытых и упитанных литагентов Лондона, заказу на написание сценария о бандах Манчестера и совещанию, начала которого сейчас ждал Билли.
Подняв глаза, он увидел перед собой Артемизию, редактора из сценарного отдела. Когда он впервые услышал ее имя, едва не обмочил штаны со смеху. Она немного походила на Уму Турман, только не такая худая и облезло сексуальная. Артемизия поинтересовалась, как он добрался до Манчестера (как будто ей хоть какое-то было дело!), но он ответил, что сел на поезд – просто чтобы было о чем поговорить в лифте наверх.
Артемизия первой прошла в офис Ларри Крема, главы отдела худпостановок. Ларри Крем восседал за массивным столом. Справа от него примостился режиссер по имени Тим. Ларри было за пятьдесят, это был ухоженный и симпатично неискренний мужчина. Вечно оберегая свою задницу, всаживая нож в чужие спины или давая обещания, которые не в состоянии выполнить, Ларри ни черта не смыслил в драматургии и понятия не имел, на кого ставить. Поэтому он ставил на всех, всем говорил, какие они замечательные, – пока рейтинги не доказывали обратного.
Тим был худым, нервозным и носил очки, кожа у него была синюшно-бледная, и вообще он больше походил на чахоточного приходского священника восемнадцатого века, чем на телережиссера.
На столе
Нога Ларри практически прикончила разговор, и Билли воспользовался затишьем, чтобы спросить, о чем, собственно, будет совещание.
Ларри повернулся к Тиму.
– Тим? Может, начнешь?
Тим поглядел на него так, будто предпочел бы лечь на пол, даже если крыса будет жрать у него из задницы батончик "Марс".
– Ну... ваш текст нам очень нравится. Мы думаем, вы невероятно талантливы, и несказанно рады работать с вами.
– И?
– Вот почему мы собрали экстренное совещание.
– А в чем спешка?
– Главным образом во втором варианте.
– И что в нем такого?
Вздохнув, Тим впился в круассан.
– Мы все считаем, что он еще сырой, – спасла его Артемизия.
Ларри торжественно закивал в знак согласия.
– В смысле? – поинтересовался Билли. – Страницы намокли?
– Он не пригоден для съемок. – Тим отряхнул с твидовых брюк крошки.
– Но Ларри же сказал, что ему нравится, – возразил Билли, и кровь бросилась ему в голову. – Он сказал, это один из лучших предварительных вариантов, которые он когда-либо видел, и мне ни слова в нем не надо менять.
– Да, я действительно так выразился, – уступил Ларри. – Но в свою защиту должен сказать, что это было до того, как я его прочел. Потом мы показали первую серию Шейле.
(Шейла Бурмен была завдраматургией на Ай-ти-ви.) Горестную историю подхватил Тим:
– Она сказала, что если, как и планировалось, выпускать его еще в этом году, мы не сумеем вставить ни одного убийства. Особенно после того, как в Престбери застрелили двух полицейских. Поэтому... в общем и целом... последнюю серию нужно целиком и полностью переписать.
– Но она же вас всех устраивала, – запротестовал Билли. – Что случилось с синопсисом? Я думал, Шейла его одобрила.
– Она, возможно, его не читала, – пожал плечами Ларри. – Миссис Бурмен ведь занятая женщина.
– Но там же была только одна страница!
– Все упирается в персонаж, – внесла предложение Артемизия. – Если этот убийца, Злырь, от начала до конца безжалостный и страшный, то что нам с ним делать? Как будет развиваться его характер?
– О чем это вы, черт побери? – взорвался Билли. – Вы же работали со мной над сценарием. Вы же сказали, что влюблены в него!
– Думаю, Артемизия имела в виду, – ответил за нее Тим, – что если Злырь начинает отъявленным негодяем, а потом становится еще более жутким, сам персонаж делается слишком уж несимпатичным.
– А он и должен быть несимпатичным, – проскрежетал Билли. – Он же убийца, черт побери!
– Но если ничего не менять по ходу, на экране получится монотонно, и смотреть будет скучно, – возразил Тим. – Почему бы под конец не превратить Злыря в славного парня? Чтобы все знали, что он изменился?
При этих словах Ларри Крем сел прямее.