Любить – значит верить
Шрифт:
– Если ты считал, что Энди – твой ребенок, тогда почему ты был так зол, когда наконец меня нашел?
– Я не был зол, – покачал головой Морган. – Я был вне себя от тревоги. Я хотел снова увезти тебя в Кент-Хауз, не дать тебе опять скрыться. Господи, Брук, я бы не выдержал, если бы мне еще два года пришлось искать тебя… и моего сына.
– Тебе по-прежнему трудно так его называть, Морган? Твой брат был мне другом. Он никогда не был моим любовником.
– Я очень плохо обошелся с тобой два года назад, Брук, – признался он. – Ты сможешь
Он пристально смотрел в ее глаза и весь напрягся, дожидаясь ответа.
– Ты меня больно ранил, – призналась Брук. – Но мы оба совершили ошибку…
Не успела она ничего больше добавить, как Морган склонил голову и прижался к ее губам в нежном, умиротворенном поцелуе.
– Мне все равно, что ты чувствуешь сейчас, – пробормотал он у самых ее губ. – Я заставлю тебя меня простить!
Неожиданный громкий раскат грома, последовавший почти мгновенно за вспышкой молнии, заставил их вздрогнуть. Внутренность коттеджа на секунду осветилась ярчайшим светом. Морган поднял голову и улыбнулся Брук горькой улыбкой, от которой у нее больно сжалось сердце.
– Я рад убедиться в том, что гроза совершенно реальна, – сказал он. – На секунду мне показалось, что гром и молния – это только звуковое сопровождение нашего примирения.
– Природа всегда на стороне влюбленных, – отозвалась она с легкомыслием, которого отнюдь не испытывала.
Морган подошел к наружной двери и осторожно ее приоткрыл. Сильный порыв ветра чуть не вырвал створку у него из рук. Ему пришлось навалиться на крепкую дверь всем телом, чтобы ее можно было закрыть. Как только ему это удалось, завывание ветра и жесткий звон града стали чуть слышными. Теплая комната, освещенная пламенем камина, казалась вдвойне уютной по контрасту с бушующей за ее стенами бурей.
– Слава Богу, что мы в доме, – сказала Брук.
Морган бросил на нее иронический взгляд.
– Погода может не улучшиться, а ухудшиться, – заметил он. – Думаю, нам следует включить радио и послушать, нет ли особых предупреждений относительно нашего района. Если после града пойдет еще и снег, то дороги могут стать непроходимыми на несколько дней.
– Ты хочешь сказать, что если прогноз плохой, то нам следует уехать сегодня? В такую грозу?
– Я хочу сказать, что на самом деле нам следовало уже давно уехать, – мрачно ответил он.
– Я рада, что мы не уехали, – тихо проговорила Брук.
Морган разрядил напряженную атмосферу, воцарившуюся в комнате, потянувшись за переносным стереомагнитофоном, который он принес из машины. Он стоял, забытый, на углу стола, поставленная на него кассета давно закончилась. Морган включил радиоприемник, и в помещении зазвучал голос диск-жокея. Брук быстро положила руку Моргану на плечо.
– К чему слушать радио! – сказала она. – Я могу предложить десятки способов провести время гораздо приятнее.
Морган замер.
– Иногда мне кажется, что ты настоящая колдунья, – хрипло сказал он прерывающимся от
Ей так хотелось вскрикнуть: «Потому что ты меня любишь!»
Когда он притянул ее к себе в резком, жадном объятии, Брук мысленно умоляла его: «Скажи мне, что ты меня любишь, Морган! Скажи, что любишь меня так же сильно, как хочешь мое тело!»
Но он ничего не сказал. Он поднял голову, прервав их поцелуй, и немного виновато пожал плечами.
– Одному из нас надо проявить хоть немного здравого смысла.
С этими словами Морган потянулся к колесику настройки радиоприемника.
– Попробую найти прогноз погоды. Брук ничего не ответила. Почему-то она вдруг ощутила, что должна обязательно убедить его переночевать в коттедже. Он уже признался, насколько она ему желанна. Может быть, если они смогут еще немного времени провести вдвоем, ей удастся заставить его признаться и в том, что он по-прежнему ее любит!
Она опустилась рядом с ним на колени, прижала ладони к его груди и ощутила сильные удары его сердца.
– Кого интересует эта погода? – пробормотала Брук, нащупав узорчатую пряжку его брючного ремня и принимаясь ее расстегивать.
– Всех, у кого осталась хоть капля здравого смысла, – резко отозвался он.
Одна ее рука уже оказалась внутри его брюк, а вторая гладила загорелую кожу на груди.
– Я не хочу слышать радио, – сказала она решительно. – Я хочу, чтобы было слышно, как ты шепчешь мое имя, когда мы любим друг друга.
И Брук медленно и дразняще повторила губами путь, который только что прошли ее пальцы.
Морган со стоном спросил:
– Боже, Брук, что ты делаешь?
– Пойдем в постель, и я тебе это скажу, – проворковала она. – А еще лучше – продемонстрирую.
Морган подхватил ее на руки.
– Колдунья… – повторил он.
– Радио, – напомнила ему она.
Он нетерпеливо нажал на кнопку, оборвав голос диктора на полуслове.
– Я жду демонстрации, – напомнил он ей.
Когда Брук проснулась в воскресенье утром, в комнате было еще темно. Похоже было, что гроза прошла, но ветер по-прежнему завывал с пугающей яростью. Было холодно – камин за ночь догорел. Она вздрогнула, радуясь возможности прижаться к теплому телу Моргана.
При прикосновении ее ног он сонно зашевелился и с улыбкой повернулся к ней. На щеках его лежала темная тень щетины, но лицо у него было совсем безмятежное и отдохнувшее. Таким Брук еще никогда его не видела.
– Привет, – сказал он.
– Привет, – ответно улыбнулась она, сворачиваясь под одеялом с ощущением блаженной лени. Морган потянулся и тут же вскочил с кровати одним энергичным и сильным движением.
Глядя на него, Брук застонала. – В чем дело? – встревожено спросил он.
– Ты всегда по утрам был непристойно бодр, – со смехом посетовала она. – Неужели нельзя сжалиться над другими людьми, которые любят с утра поваляться в постели?