Любить всем сердцем
Шрифт:
Мой измученный мозг изо всех сил пытается понять, что он мне говорит. Сделка. Не реабилитация. Я все еще не могу смотреть на своего брата.
— Он и есть сделка?
Лицо Дэйва остается невозмутимым, но вспышка жалости в его глазах только выводит меня из себя.
— После всего, что я для тебя сделал. — Толкаю его в грудь сильнее, чем думал был способен в моем состоянии. Он отшатывается, но быстро восстанавливает равновесие, оказываясь нос к носу со мной. — Если бы не я, ты бы отсасывал уличным артистам за возможность представлять их интересы. —
— Джесайя…
Поворачиваюсь к брату, впервые глядя ему в глаза. Прищуриваюсь, вызывая его произнести мое имя еще один гребаный раз. Я не видел его много лет, и, если не считать аккуратной стрижки и застегнутой на все пуговицы рубашки, он выглядит точно так же. Темные волосы, загорелая кожа, которую он унаследовал от итальянской стороны нашей мамы, и волевые черты лица, которые достались от нашего отца.
Всегда пацифист, он поднимает руки в знак капитуляции.
— У тебя есть выбор. — Голос Дэйва притягивает мое внимание обратно. Он выглядит немного бледным. — Ты можешь уехать отсюда, вернуться со мной в Лос-Анджелес и попрощаться со своей карьерой. Или…
Ему не нужно заканчивать эту мысль.
— Иисус.
Мой брат съеживается.
Я провожу языком по зубам, во рту сухо, кожа зудит, кровь вибрирует.
— Это чушь собачья.
Распахиваю дверцу лимузина и заползаю внутрь.
— Дерьмо, — бормочет Дэйв.
Я хочу назвать его засранцем за то, что он не знает меня так хорошо, как следовало бы.
Хватаю три пачки сигарет из лимузина и «Зиппо» Дэйва, который он оставил в подстаканнике, и выползаю обратно. Дэйв вздыхает с облегчением, и мой брат торжественно кивает.
Я смотрю на человека, который поощрял меня заниматься музыкой, когда все остальные говорили заняться чем-то более приемлемым. Человека, который сказал, что я могу изменить мир одной песней. Человека, который никогда, ни разу не отказывался от меня. Но в итоге отказался.
Киваю в сторону его дома.
— Ладно, давай, блядь, сделаем это, Бенджамин.
Глава 2.
БЕТАНИ
Есть что-то такое особенное в воскресном утре, да?
Последний день недели. День, когда я смогу смыть ошибки предыдущих семи дней и начать все заново. Именно этим я и занимаюсь каждое воскресенье. Знаю, что не могу рассчитывать на совершенство — в конце концов, я всего лишь человек — но действительно, насколько сложно прожить одну неделю, семь жалких дней, не потерпев полное моральное фиаско? Насколько сложно?
Я расправляю шнурок и удостоверяюсь, что мой бейджик с именем направлен наружу, прежде чем нацепить улыбку. (Это правило номер один из класса подготовки для встречающих в церкви.) Большая, широкая улыбка. Если я притворяюсь, что сосредоточена, безмятежна, мила, то это первый шаг к тому, чтобы быть сосредоточенной, безмятежной, милой. Притворяйся, пока не добьешься своего!
— Доброе
Миссис Джентри щурится сквозь бифокальные очки на мой бейджик.
— Спасибо, Бетани.
— Всегда пожалуйста.
Миссис Диего машет веером так сильно, что сдувает со лба седую кудрявую челку.
— Доброе утро.
— Добро пожаловать в церковь, Миссис Диего. — Правило номер три: использование имен людей заставляет их чувствовать себя важными и значимыми.
Я продолжаю работать над правилами с первого по третий, пока у меня не начинают болеть щеки.
— Доброе утро, добро пожаловать в церковь, Мистер и Миссис Томпсон. — Еще больше улыбок. — Доброе утро. Добро пожаловать в церковь, Миссис Кэш.
К сожалению, она не родственница Джонни Кэша. Я спрашивала. Видимо, ее часто спрашивают об этом. Мистер Кэш был продавцом автомобилей и умер в прошлом году от эмфиземы легких.
— Доброе утро, э-э... Мистер... э-э... — ладно, его, похоже, не волновало, что я не знаю его имени, так что двигаемся дальше. — Доброе утро. — Я все продолжаю и продолжаю, пока мне не надоедает слышать собственный фальшиво-веселый голос. — Добро пожаловать в церковь…
— От меня пахнет водкой? — Горячее дыхание, сопровождающее голос моей лучшей подруги Эшли, практически расплавляет мою серьгу.
Все больше людей проходит через двери, и я вручаю каждому по бюллетеню.
— Доброе утро, добро пожаловать в церковь. — Оглядываюсь через плечо и шиплю ей: — Нет. От тебя пахнет текилой.
Она морщит нос и снова наклоняется к моему уху.
— Текила... типа как перегар от текилы или как вкусная «Маргарита»?
Мои глаза вылезают из орбит, когда я натягиваю свою фальшивую улыбку до предела и продолжаю раздавать бюллетени.
— Разве это имеет значение?
— Думаю, да. — Эшли дышит в ладонь, чтобы понюхать свое дыхание.
— Ты в порядке, просто... сядем на заднем ряду.
— Неужели все так плохо? — Когда я не отвечаю, Эшли снова выдыхает мне в лицо.
— Ладно. — Подруга закатывает глаза. — Пойду, займу тебе место.
Она неторопливо уходит в своей леопардовой юбке и красных туфлях на каблуках, которые она сочетает с простой белой рубашкой на пуговицах. Не знаю, как она это делает, но Эшли всегда удается сочетать клубную и церковную одежду таким образом, что это выглядит почти со вкусом.
Смотрю на свой длинный сарафан в цветочек с пуговицами от нижнего края до воротника на шее. Я выгляжу чопорно, как старушка из амишей. Неуверенность ползет по моей коже, заставляя покраснеть от плоских сандалий до кончиков ушей.
— Добро пожаловать в церковь, Миссис Джордж.
Выдыхаю воздух, пытаясь охладить лицо, пока служители не сменяют меня, сообщая, что служба вот-вот начнется. Я нахожу Эш в последних рядах храма, но церковь маленькая, так что мы находимся недалеко от главной платформы.