Любить буду жестко
Шрифт:
Родители будто что-то знали, когда давали мне имя. Данте прошел сквозь преисподнею, и я пройду. Должен, ради Инги. Должен, ради того, чтобы исправить то, что сломал. Чтобы спасти ее.
Я ринулся навстречу огню, крепко прижимая к себе самое дорогое сокровище, которое подарила мне судьба, а я не смог уберечь.
Глава 31
Глава 31
– Инга, маленькая, открой глаза, пожалуйста, посмотри на меня…
Голос точно принадлежал Данте, но с такой нежностью он обращался ко мне только, когда мы
– Амазонка, давай же, приди в себя, ты сильная, ты сможешь…
Могу, но не хочу. Вообще больше не хочу ничего и никого видеть, слишком страшно.
Я лежала на кровати, грудь болела и ее сдавливала тугая повязка. Меня ранили, Макар в меня стрелял, а Данте… Застонала, вспомнив, как Данте сломал шею насильнику, как он бросился на тех, кто меня бил.
Стоило подумать об ударах, как заныли ушибы на спине и животе. Снова застонала, если я в клинике, то почему так больно? Почему мне не сделают укол и не дадут воды. Ужасно хотела пить, в горле пересохло, а язык напоминал наждачку.
– Милая, тебе больно? Инга, посмотри на меня.
Пришлось открыть глаза, пришлось взглянуть на Данте. Он сидел рядом с койкой и держал меня за руку, слегка поглаживая кожу.
– Пить, - прохрипела, как старая развалина. Собственно, именно так я себя и чувствовала, будто мне не двадцать, а все сто двадцать.
Данте осторожно положил мою руку на кровать, взял с тумбочки графин с водой и налил в высокий стакан. Глаза постепенно привыкали к свету, заливавшему больничную палату, и я смогла его рассмотреть. На левой щеке алел белел широкий пластырь, скрывавший порез, полученный в драке. Правая рука забинтована от запястья до плеча.
На Данте были не привычные джинсы, а пижамные брюки. Бинты виднелись из ворота футболки. Похоже, ему тоже надо было лежать, а не нянчиться со мной, и все же он был здесь, рядом.
По щеке скатилась слеза.
Данте ее заметил, нажал кнопку вызова медсестры, решив, что мне больно. Мне и было больно, но от этой боли не поможет ни одно лекарство. Ныло и кровоточило сердце.
– Давай, я тебя подниму, - он осторожно приподнял меня за плечи и помог сесть повыше, поднес стакан к моим губам и ждал, когда я напьюсь.
– Они хотели меня изнасиловать, Данте, они хотели, - разрыдалась, едва он убрал стакан от моих губ и поставил на тумбочку.
– Знаю, малыш, тише, с тобой все хорошо. Тебя больше никто не тронет, я не позволю, - произнес Данте, стирая слезы с моих щек, но не решаясь обнять.
– Макар был с ними, как же так? Данте, как же так? – Слезы не останавливались, я потянулась к нему и осторожно обняла, чтобы не растревожить ни его раны, ни свои.
Данте гладил меня по голове и тихо повторял, что все хорошо, что никто больше меня не тронет. Я так хотела ему верить, так хотела думать, что боль закончится. Данте не отпускал меня, пока медсестра, пришедшая сделать укол обезболивающего, проверяла показания приборов и ставила мне капельницу. Он баюкал меня как ребенка, а я доверчиво льнула к нему, уверенная, что в этот момент он меня не обидит, не причинит зла.
– Прости меня, Инга, - прошептал Данте, когда мы остались одни, - прости за то, что не врезал по роже Ромке, чтобы добраться до тебя год назад. Я должен был выяснить, что произошло еще
Данте нежно поцеловал меня в лоб, стер поцелуями слезы со щек. Мы льнули друг к другу, как спасшиеся после кораблекрушения. Единственные выжившие в страшный шторм, выброшенные на необитаемом острове. Нам надо было разрушить до основания мир, чтобы остаться вдвоем на руинах и признаться в первую очередь самим себе, как много мы потеряли из-за недомолвок и нашей слабости.
– И ты меня прости, что не выслушала тогда, что замкнулась в своей боли, и приняла предложение Макара, что отталкивала тебя, - прикоснулась губами к его шее, лизнула, пробуя на вкус его кожу.
– После выписки я отвезу тебя домой, забудь про соглашение, я не должен был предлагать тебе такое, снова повел себя, как козел. Малыш, только скажи, как мне все исправить, я костьми лягу, ради тебя.
– Не бросай меня больше, не уходи никогда.
Данте замер, осторожно взял меня за плечи и чуть отстранил.
– Инга, я думал… блядь, я же с тобой, как с последней шалавой поступил, девочка, ты уверена, что хочешь быть со мной?
– Глупый, я всегда хотела только этого, - добавила, проведя кончиками пальцев по контуру пластыря, заклеивавшего рану на его лице, - я хотела, чтобы ты меня любил.
Данте задрожал, сжал мои плечи сильнее.
– Я любил, Инга… и люблю.
Эпилог
Эпилог
Нервничала ужасно, от волнения сводило пальцы и в животе начиналась революция.
Ромка обещал приехать на свадьбу, но я не была уверена в том, что брат действительно придет. Если с Данте у нас все было хорошо, то с братом сохранялась холодность. Мы изредка созванивались, вели непривычно сухую переписку. Ромка мотался по экспедициям и часто отговаривался тем, что находится вне зоны доступа, а я не знала, как себя с ним вести, учитывая, что после всего осталась с Данте. Но я теперь свою жизнь без него не представляла.
Мы были одним целым и разрыв едва не уничтожил нас обоих. Хуже была только встреча.
Но я подозревала, что дело не столько в Данте, сколько в том, что Ромка винил себя в произошедшем. Он доверился Макару, послушал его и едва не погиб.
Беглые зеки давно осели в деревне, где жили старообрядцы. Захватили ее фактически, заставив жителей подчиняться. Один из заключенных узнал от старейшины про украшения, которые остались после Багировой, прятавшейся в тайге от пламени революции. Он украл рубиновые серьги и сбежал, пока не накрыли остальные. Данте так и не удалось выяснить, как именно Макар пересекся с ним в одном из притонов, но едва услышал рассказ беглого зека, как быстро понял, что к чему, но один идти не решился, взял с собой Ромку. А когда их схватили, пообещал, что поможет зекам продать украшения и сделать фальшивые документы. Макар связался с нужными людьми. Поэтому их и держали живыми, ждали обещанное.