Любимица папарацци
Шрифт:
— Извини, Гевин. — На ее губах показалась виноватая улыбка. — Вот такая она, моя жизнь.
К нему уже вернулось прежнее самообладание.
— Ты тоже. Нам стоит уйти отсюда.
— Ты правда не хочешь потанцевать?
— Когда этот фотограф или другой только и ждут благоприятного момента, чтобы из одного поцелуя раздуть целую историю? — бросил Гевин. Хотя он уже представил себе, как прижмет ее груди и их тела будут двигаться в унисон под звуки музыки… И не важно, что танцор из него ужасный. Он посмотрел на Темпест и спросил: — Почему
Она равнодушно пожала плечами.
— Ответь мне.
— Он у меня был, но после окончания школы отношения между мной и отцом испортились. Отец расторг контракт с фирмой и сказал мне, что если я сама наживаю неприятности на свою голову, то сама же должна научиться их решать. Мне всегда удавалось не выходить за рамки разумного. Я старалась убедить в этом отца, но ему было все равно. Так что теперь я научилась справляться с любым папарацци без чьей-либо помощи. Если они уж очень мне докучают… Что ты делаешь?
— Мне нужно кое-кому позвонить. — Гевин набрал номер.
— Сейчас? А это не может подождать?
— Нет, потому что телохранитель нужен тебе немедленно.
— Но я же только что сказала, что в состоянии сама…
— Я помню. — Он не дал ей договорить. — Поверь, у меня есть причина так поступить.
В частной фирме, куда он позвонил, заверили его, что телохранитель прибудет в кратчайшие сроки. «Ринард инвестментс» часто обращалась к ним с заданием собрать информацию о людях, прежде чем согласиться инвестировать тот или иной проект, но Гевина заверили, что отдел по обеспечению безопасности у них также есть.
На вопрос Темпест, какая причина заставила его поступить таким образом, Гевин ответил предложением потанцевать.
Он не был готов сказать ей правду, хотя она была очень проста: он решил, что никому не позволит ее обидеть.
Эта дорога вела не к ее дому. Темпест сидела рядом с Гевином, смотрела на фонари, мелькающие за окном, и думала о том, что совсем скоро ей представится возможность узнать, где он живет.
Человек, который приехал в клуб и в чьи обязанности теперь входило ограждать Темпест от чересчур назойливого внимания прессы, следовал за ними на небольшом расстоянии. Темпест знала, что это не отпугнет фотографов, но была глубоко тронута заботой Гевина, поэтому не протестовала. Во всяком случае, сегодня эта мера была как нельзя кстати: ей не хотелось омрачать волшебство вечера, а телохранитель держал на расстоянии особо назойливых репортеров.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— За что? — не отрывая глаз от дороги, спросил Гевин.
— За телохранителя.
— Не стоит. — Он мельком взглянул на нее. — Ты не замерзла?
Темпест помотала головой, но Гевин успел заметить, как она поежилась. Он включил обогреватель на полную мощность.
Горячая струя воздуха быстро помогла ей согреться, но холод в душе остался. Раньше отец часто говорил ей, что если бы она вела себя как леди, газеты оставили бы ее в
Гевин был совсем не похож на отца. Он скорее скрытен, чем равнодушен, думала девушка, и вряд ли допускает в свою жизнь кого бы то ни было, и так происходит скорее всего потому, что у него есть на то свои причины.
Темпест снова задала себе вопрос: почему он решил допустить ее в свою жизнь? Она видела, как сильно его выводит из себя факт, что он попал в объективы фотокамер и настойчивые репортеры стали следить за каждым его шагом с той секунды, как их увидели рядом. Почему он это терпит? Дело в ней или причина кроется в ее отце? Она не раз спрашивала отца, почему Гевин стремится уничтожить его, но тот не говорил ни слова. Что, если попробовать узнать об этом у Гевина?
— Могу я тебя спросить? — нарушила она тишину салона, прерываемую едва слышным шумом мотора.
— Можешь.
Темпест помолчала.
— Это и есть твой вопрос? — усмехнулся Гевин.
— Очень смешно, — процедила она.
— Надеюсь.
— Напрасно, потому что вопрос совсем не смешной.
Она повернулась к нему. В свете от приборной доски он показался ей незнакомцем.
— Почему ты так хочешь уничтожить «Клозит Темпест»? — прямо спросила она.
Он на секунду оторвался от дороги и взглянул на нее.
— Не уничтожить, а поглотить.
— Неважно. Главное — почему?
— Это принесет мне немалую прибыль.
— И ничего особого за этим не стоит?
Гевин свернул с автострады в квартал эксклюзивного жилья и только потом ответил:
— Может, и стоит.
— Если ты не хочешь говорить — право твое. Только так и скажи.
— Хорошо, — кивнул он. — Я не хочу об этом говорить.
Они въехали в гараж огромного особняка. Там уже стояли две машины: гоночная машина и внедорожник.
Темпест закусила губу. Видимо, придется проявить настойчивость. Иначе она ничего не добьется.
— А почему ты не хочешь об этом говорить?
— Ты знаешь такое слово: «личный»? Так вот, это дело — личное.
— Так вот, значит, что ты имел в виду, когда говорил, что будешь общаться со мной, как я того заслуживаю.
— Что-то я не припомню такого, — нахмурился Гевин.
— Чего уж там… Значит, ты просто хотел заполучить меня в свою постель, будто я — обыкновенная шлюха?!
— А ты считаешь себя необыкновенной?
Темпест задохнулась.
— Извини, — вздохнул Гевин и примиряюще сжал ее руку. — Ты мне действительно нравишься, и я уже впустил тебя в свою жизнь, разве нет? Просто у каждого человека есть что-то личное, куда другому вход заказан. И не важно, насколько люди близки друг другу.
— Но у меня нет от тебя тайн, — произнесла Темпест как можно спокойнее, хотя ее захлестнуло отчаяние. Она хотела знать о нем все! Только с ним она чувствовала, что живет по-настоящему.