Любимец
Шрифт:
Смена чувств — от восторга до глубокого разочарования — несомненно, отразилась на моем лице, и женщина почувствовала это. Глаза ее тут же сузились от ненависти ко мне, и маленькие сухие кулачки поднялись к груди, прикрытой грязной мешковиной.
— Не понравилась? — сказала она, вернее прошипела как змея.
Волосы зашевелились на ее голове, словно сплетение змей.
— Говори, не понравилась?
— А мне что, — сказал я, — мне все равно.
— Он не будет жить! — произнесла карлица приговор.
— Он не будет жить! — подхватили ее друзья, собравшиеся
— В колодец его, — крикнула лохматая беззубая женщина.
— Нет, в болото, в болото, пускай его засосет! — кричал длинноносый старичок в высоком красном колпачке.
— Я его сам в отстойник отнесу! — заверещал одноглазый. — Пусть воняет.
По туннелю прокатился разноголосый смех, будто там было немало людей или каких-то других страшных существ, которые слышали наш разговор и радостно приветствовали приговор, произнесенный горбуньей.
— А я возьму! — Неожиданно одноглазый бродяга протянул вперед руку и рванул на себя мой ошейник. Мою единственную драгоценность, мое единственное имущество! Разумеется, мой ошейник не такой драгоценный и трижды электронный, как у Вика или других богатых любимцев, но все равно он сделан из колечек титанового сплава, отчего под солнцем он приятно переливается, на нем прикреплена моя Справка: пол, возраст, имя, владелец — ну, все как полагается!
Я зарычал, сопротивляясь. Я считал, что лучше пускай меня задушат, но я не превращусь в скотину без имени и хозяина!
Я бы дорого отдал свою жизнь, но тут меня так долбанули по затылку, что я выключился — будто умер.
Но я не умер, оказывается, я только потерял сознание. Потому что я очнулся… Было темно и пусто. Ни одной живой души. Но голоса и шум звучали вдали, в глубине.
Я ощупал затылок — он был горячий и мокрый.
Они пробили мне голову!
Шум и голоса приближались. Какие-то люди шли по туннелю.
Пух! Пух! Пух! — мыльными пузырями лопались выстрелы.
Я на четвереньках пополз в сторону от выстрелов, под коленями и под ладонями была жижа… Найти бы выход из этой дыры! Пускай меня поймают, пускай убьют, но я не могу больше мучиться!
Выстрелы и крики были все ближе.
Я почувствовал дуновение холодного воздуха, вот он коснулся разбитой головы… Я поднял голову — надо мной было круглое отверстие, в нем мерцали звезды.
Это было нежданное спасение.
Впрочем, если подумать, ничего нежданного в нем не было — через эту дыру я и попал в подземелье.
Я нащупал в темноте скользкие железные скобы и начал взбираться наверх — голова моя болела так, словно готова была отвалиться.
Воздух стал чище — можно было уже вдохнуть полной грудью и не потерять сознание.
Снизу, совсем близко, были слышны крики и выстрелы. Я пополз наверх быстрее.
— Давай лапу! — добродушно сказал кто-то сверху.
Я протянул руку, и человек помог мне выбраться на поверхность.
Пока я был в кромешной тьме, глаза мои привыкли к ней настолько, что я, встав рядом с человеком, который мне помог, сразу увидел, что он одет в черный мундир, в руках у него короткий автомат, а на голове
От ужаса я хотел было прыгнуть обратно в дыру, но милиционер разгадал мое желание, коротко и быстро ударил меня по шее ребром ладони. Я еле удержался на ногах.
— Стоять, пакость! — зарычал он. — Хочешь живым остаться, стой, мерзость болотная!
Он сердился, но я понял, что он не будет меня убивать. Его голос был не смертельным.
— На корточки!
Я присел на корточки у его ног.
Вдали замелькали два фонарика — они приближались, соединяясь друг с другом.
Это шли другие милиционеры в черных мундирах и гнали перед собой несколько свалочных замарашек — смотреть было противно на эти несчастные, в нарывах, рожи, на всклокоченные патлы, тупые тусклые глаза. Подонки попискивали, ныли и вели себя как жалкие животные, и я с некоторым злорадством подумал: то-то вам! — одно дело нападать на безоружного и бесправного любимца, другое — поговорить с настоящими милиционерами, верными друзьями порядка, о которых даже Яйблочко говорила, что они достойны лучшей участи, чем родиться людьми.
Меня подтолкнули в спину, и я попал в группу подонков, но мои попытки обратить на себя внимание, чтобы сказать о моей принадлежности к цивилизованной части человечества, результата не возымели. Милиционерам было не до меня — они продолжали прочесывать свалку. Порой издали или из-под земли доносились крики или серии выстрелов. Порой мимо меня проносились стремительные тени, и я догадывался по виденным мною фильмам, что это милиционеры с реактивными ранцами за спиной. Неподалеку тяжело опустился большой вертолет.
Именно к вертолету нас всех и погнали.
Его люк велик, так что в него мог проехать небольшой танк, а внутри обнаружилось помещение размером с универмаг — наверное, вертолет делался для спонсоров, а они передали его милиции.
Внутри вертолета было очень светло — так что сначала я зажмурился. Вид моих спутников по заключению при свете был еще более отвратительным, и мне было удивительно, почему же милиционеры не видят, насколько я отличаюсь от диких подонков. Я готов был выбежать вперед, чтобы объяснить и рассказать правду, но в то же время нечто, подобное ужасу, меня останавливало: ведь, не исключено, что вся облава была начата из-за меня…
Милиционеры были деловиты и молчаливы. Время от времени в чрево вертолета вталкивали новую порцию бродяг — скоро нас было уже более тридцати, и я оказался далеко не в первом ряду.
В этой обстановке я не потерял любопытства и крутил головой, надеясь увидеть столь удивившую меня карлицу, но ее не было — может быть, ее убили?
— Вдоль стены, вдоль стены! — закричал сержант милиции. — В один ряд!
В один ряд выстроиться было трудно, но милиционеров это не волновало. Пинками и тычками они начали разгонять нас вдоль стены. Испуганные, потные, вонючие подонки дрожали от страха. Я не дрожал, хоть мне тоже было страшно. Но я знал, что в крайнем случае признаюсь, что я не паршивый бродяга, а настоящий любимец из хорошей семьи.