Любимчик Эпохи
Шрифт:
Еще одним запомнившимся событием тех лет стала встреча со странным мужиком, который появился в их дворе ранней осенью. Родька с Илюшей сидели на металлической ограде газона и флегматично курили. Старший разжился пачкой «Родопи», на которую, как муха на покойника, тут же прилетел участковый Виталя, ставший к тому времени капитаном.
— Угостите, пацаны? — Он дружески присел рядом на пустой ящик из-под лимонада «Буратино». В соседнем продуктовом они стояли пирамидами, и каждый
— Конечно! — Родька протянул белую пачку с коричневым гербом.
— Фарца «Мальборо» за трояк предлагает. Настоящий, американский, — сказал Виталя.
— Неее, дорого, — вздохнул Родион.
— Изумительный вкус, — Виталя причмокнул языком, — не то что кишиневский.
— Я даже не пробовал, — признался Илья.
— Какие твои годы! Вот я однажды… — Виталя приготовился рассказать какую-то байку из своего героического прошлого, но его перебил плечистый мужик в коричневом костюме, выросший как из-под земли.
— Извиняюсь, товарищ капитан, кто живет в сорок первой квартире, во-он в том подъезде?
— С какой целью интересуетесь, гражданин? — Виталя включил начальника.
— Я ищу Корзинкину Злату Петровну. Есть информация, что она проживает по этому адресу. Второй день звоню в дверь, никто не открывает. Специально приехал сюда из Архангельской области, на вокзале ночую. Игнатов Петр Петрович, — мужик снял стремные солнцезащитные очки и спешно полез в портфель за паспортом.
— А кто вы будете гражданке Корзинкиной? — спросил Виталя, рассматривая фото в документе.
— Я — отец ее родной. Она померла, мне сказали, а за ней квартира числится. Детей у нее нет, я — первый наследник.
Илюше мужик сразу не понравился. Плечистому было не больше сорока, с деревенским говорком, какими-то неприятными ужимками, попахивающий несвежим бельем и гнилыми прокуренными потрохами.
— А где ж вы были, когда она померла? — сурово спросил Виталя.
— Да не общались мы, в разных городах жили, — залебезил Петр Петрович.
— Значит, пока была жива, не общались, а как умерла, так квартира понадобилась?
— Ну так я ж отец! Кому ж еще квартира должна перейти?
Виталя посмотрел на него презрительно:
— Не проживала здесь никогда никакая Корзинкина. Сейчас живет семья Семенковых, не звоните им, они с дачи не вернулись. А раньше квартира принадлежала Полуэктовой Анне Ивановне. Она в данный момент на попечении государства находится.
— А кто это, Полуэктова? — вклинился Родион.
— Эпоха, бабка, ну которая Илюху украла, помнишь? — пояснил Виталя.
— Ага, з-забудешь ее, — усмехнулся Илюша.
— Так что же мне делать? — не унимался Петр Петрович. — Где же искать Злату Петровну?
— А я почем знаю? — окрысился участковый. — Может, надо было с дочерью при жизни связь держать? Может, она нуждалась в тебе, отец хренов? Может, ждала, когда
— Да я это… я вообще ее с детства не знал, у меня другая семья, — попытался оправдаться Игнатов.
— Тогда и пошел отсюдова к семье гадюшной — ребенка он своего с детства не знал! Я ща дело на тебя заведу, узнаю, кто ты и откуда, платил алименты или нет, гнида!
Мужик дрожащими руками вырвал у Витали паспорт, долго не мог попасть им в тонкую прорезь портфеля, суетливо напялил на себя очки с резинкой вместо правой дужки и засеменил прочь из двора.
— А че вы на него так накинулись? — спросил обалдевший Родька. — Вы знаете эту Корзинкину?
— Понятия не имею, кто это, — сказал Виталя, — зато вот этих чморей наизусть выучил. Отец у меня был таким. Бросил нас с матерью, когда мне год исполнился, и больше не появлялся, козлина. Мы как могли выживали. А когда мать умерла, нарисовался. Наследство делить решил. Там из наследства были ее рваный плащ и мой гайморит. Посмотрел он на это добро и отказался от отцовства. А я в интернате для трудных подростков четыре года чалил. Как срок отмотал…
Родька, как выяснилось позже, моментально забыл этот разговор. А Илюша, по непонятным причинам, долго полоскал в памяти образ деревенского мужика в темных очках и нелепое сочетание имени-фамилии — Злата Корзинкина.
— Если бы т-ты был К-корзинкиным, ты бы н-назвал свою д-дочь Златой? — спросил он как-то старшего брата, ворочаясь ночью в постели.
— Если бы я был Корзинкиным, я бы сразу удавился, — ответил Родион и, как всегда в долю секунды, провалился в могучий здоровый сон.
Глава 17. Прыжок
Прапор Курбатов наслаждался овечьей покорностью новобранцев и кромсал воздух луженой глоткой:
— Копаем па-а периметру, вдо-оль забора на глубину а-адин метр. Трениру-у-емся рыть а-акопы и па-амагаем воинской части заменить тру-у-убопровод! На первый-второй ра-асчитайсь!
Отряд из десяти человек по нехитрому плану встал в шахматном порядке. Прапор прошел мимо каждого, заглядывая в лицо, сверяя со списком и тренируя речевой аппарат на свежих фамилиях.
— Протейко! — рявкнул он в рожу широкому рязанскому парню.
— Я!
— Начнешь копать от флажка!
— Есть.
— Неряшев! — Курбатов уткнулся в грудь долговязому сизому хлопчику.
— Я!
— Отступаешь от Протейко два метра и роешь траншею вправо!
— Есть!
— Гринвич! — командир поравнялся с Родионом.
— Я!
— Берешь правее от Неряшева и хуячишь дальше!
— Есть!
— Абдуд… Абудж… Абуджам…
— Абдуджамилов Абдунахазар, — выкрикнул маленький таджик, потерявший надежду на то, что его фамилию воспроизведут грамотно.