Любимая
Шрифт:
– Я не люблю…
– Знаю, – встрял Роуэн. – Мне бы это тоже не понравилось. Я понимаю, что вас тошнит от всех микстур, но это поможет, – наклонившись поближе к Хлое, он заговорщически прошептал: – кроме того, если вам не станет лучше, я буду выглядеть никудышным врачом…
Несмотря на плохое самочувствие, Хлоя постаралась улыбнуться и взяла чашку.
Энджелина поразилась, что под уговоры Роуэна Хлоя выпила весь чай до последней капли. Можно было подумать, что ее отвращение к микстуре исчезло. Через несколько минут девушка задышала ровнее. Энджелина
Когда Роуэн встал, Хлоя открыла глаза:
– А вы вернетесь? Вы нравитесь мне больше, чем доктор Форстен.
– Постараюсь, – пообещал он, потрепав девушку по руке. Теперь ее ногти не были такими синюшными:
– Вы любите играть в карты? – спросила Хлоя.
– Очень.
– Когда вы вернетесь… – начала было Хлоя, но устало смежила веки.
– Спи, – шепнула Энджелина, прикручивая фитиль в лампе.
Люки опустилась в ближайшее кресло, намереваясь бодрствовать там до утра. Энджелина вышла в коридор, Роуэн следовал за ней.
– Она должна выспаться, – заметил он.
– Спасибо, – кивнула Энджелина.
– Не за что. – Как ни неприятно ему было говорить это, Роуэн признал: – Она очень тяжело больна.
– Знаю, – Энджелина заставила себя, наконец, признать горькую правду.
– В следующий раз я постараюсь вернуться с лекарством. Оно называется дигоксин и содержит дигиталис. Правда, там он гораздо чище, чем тот, с которым приходится иметь дело вам, – увидев, как в черных, словно ночь, глазах Энджелины вспыхнула надежда, Роуэн добавил: – Это не вылечит ее, но поможет снять некоторые симптомы. Единственный способ исцелить Хлою – операция.
При слове исцелить глаза Энджелины снова зажглись:
– Он не знает. В ваше время эта операция не известна. Ее придумают гораздо позже.
А когда? – Энджелине хотелось услышать то, что подкрепило ее подозрения. Это безумие, в это невозможно поверить и все же это единственное объяснение всему происходящему. Этот человек, который так странно одевается и говорит о чудесах, исчезает у нее на глазах и ведет речь о хирургических операциях, совсем не похож на обывателя 1880 года. Роуэн не стал увиливать:
– Примерно через сто лет. Энджелина промолчала. Правда, которую она так жаждала узнать, ошеломила ее.
– Так вы из будущего? – отважилась спросить она.
– Да.
– Но как такое может быть? Пробежав пальцами по своим каштановым волосам, Роуэн вздохнул:
– Не знаю. Понятия не имею. Несколько недель назад я чуть не умер, и после этого… начали происходить странные вещи.
– Но вы… пришли помочь нам с Хлоей? – в голосе Энджелины слышалось тщательно скрываемое отчаяние.
– Мне так кажется, но…
– Да, вы же говорили… насчет «проблем» с чудом.
– Вот именно. Я исчезаю и появляюсь не по своей воле. Не могу ни остаться здесь настолько, чтобы забрать вас из этого дома, ни взять вас с собой в будущее.
Энджелина молча прислонилась
Роуэн видел ее смятение и отчаяние. Энджелине казалось, что это всего лишь сон. Он дотронулся до ее руки.
– Я все понимаю. Мне и самому не до конца верится во все это.
Прикосновение его сильной ладони, уверенность, звучавшая в его голосе, успокоили женщину. С трудом сделав глубокий вдох, она призналась:
– Я боюсь.
Эти слова острым ножом поразили Роуэна. Он выпустил руку Энджелины, боясь, что, если не сделает этого, то не сможет бороться с непреодолимым желанием схватить эту женщину в объятья. Успокоить ее и успокоиться самому.
– Да, я тоже, – заявил он, стесняясь неожиданно нахлынувших чувств, и сунул руки в карманы джинсов.
Да, он тоже боялся, и Энджелина чувствовала этот страх. Она нуждалась в силе этого человека, но вдруг поняла, что ее привлекает его ранимость. Это качество делало его более человечным. А ведь Энджелина совсем забыла, что мужчина может быть человечным. Ей хотелось обнять его… Хотелось, чтобы он обнял ее…
Последняя мысль встревожила ее. Энджелина спросила:
– И что мы теперь будем делать?
– Не знаю. Если бы я и смог вас забрать из этого дома, ваша сестра слишком слаба для путешествий…
– Да, она слабеет с каждым днем. Мне следовало убежать, когда ей было лучше. Но я боялась, что он нас разыщет…
Энджелина умолкла, но в ее глазах отразился ужас. Она явно представила себе, что сделал бы ее муж с ней, а, возможно, и с Хлоей, если бы поймал их после побега. Роуэн кое-что знал об этом типе и подозревал, что он способен на все.
– Я должна была быть сильной, – произнесла Энджелина. – Должна была забрать ее из этого дома, пока могла. – Она вздохнула: – Лучше было вообще не привозить ее сюда.
Ее печаль убивала Роуэна.
– Не надо, – попросил он. – Вы были сильной. Сильнее, чем любой из моих знакомых.
Энджелина молчала. В ее глазах сверкали непролитые слезы.
– Он – злой, – наконец произнесла она.
– Знаю, – хрипло сказал Роуэн.
– Правда?
– Да.
Энджелина отвернулась, и Роуэн понял, что она не хочет, чтобы он видел ее слезы. Он увидел, как она вытерла щеку.
Наконец Энджелина сказала:
– Те дни, когда я могла быть сильной и смелой, на исходе. Больше мне не выдержать, – ее голос треснул.
Инстинктивно, не думая, Роуэн взял ее плечо и повернул к себе. Их глаза встретились. Он чувствовал все, что ощущала она, и это было нестерпимо.
– Пожалуйста, – прошептал он. – Не плачьте.
Его прикосновение, голос, искреннее сочувствие обезоружили Энджелину. Раньше у нее не было никого. Не на кого опереться, не с кем разделить горе. Одинокий мир. Мир боли, страха, стыда. Мир, в котором она старалась ничего не чувствовать. И тут неожиданно появился он, чужак из чуждого ей мира. Он успокоил ее, заставил ощутить все, что она успела забыть – нежность, ласку. Это было невыносимо…