Любимая

Фэйзер Джейн

— Тео, подъехал лорд Стоунридж, — оповестила сестру стоящая у окна Эмили.

— Ох! — выдохнула Тео, поспешно подходя к окну. Сильвестр слез с Зевса и бросил поводья мальчишке, который тут же подбежал к нему.

— Дело принимает крутой оборот, — пробормотала Тео.

Когда она увидела Сильвестра, сердце ее подпрыгнуло от радости в предчувствии, что сейчас он будет рядом с ней. С минуту Сильвестр стоял на мостовой, похлопывая рукояткой хлыста по ладони,

а затем быстро направился в дом.

Тео повернулась к двери гостиной. Она отворилась, и граф пошел в комнату. Что бы Сильвестр ни собирался сказать, слова замерли у него на устах. Он в изумлении уставился на свою жену.

— Что, черт возьми, ты сделала, Тео? — спросил он, когда снова обрел дар речи и стал им пользоваться.

— Тебе нравится?

Она чуть наклонила голову в сторону, и в глазах ее, которые, казалось, стали еще больше, чем обычно, заплясали шаловливые чертики.

— Иди сюда!

— Тебе нравится? — повторила она.

— Я сказал: иди сюда!

Все, кроме Тео, замерли, а Кларисса отступила под защиту своего возлюбленного. Тео нехотя повиновалась.

Сильвестр взял ее за подбородок и, поворачивая из стороны в сторону, внимательно осмотрел. Затем повернул спиной и рассмотрел ее с затылка.

— Надо бы свернуть тебе шею, — заявил он наконец.

— Но тебе же нравится моя шея, — проговорила Тео с видом оскорбленной невинности.

Она снова повернулась к графу лицом.

— Разве ты не находишь эту стрижку изысканной?

— Нахожу, — нехотя согласился он. — Но моей цыганки больше не существует.

Тео действительно преобразилась. Черные волосы вились теперь крупными локонами вокруг ее головы, блестящие колечки спадали на уши и лоб. От этого ее мальчишеское лицо казалось похожим на личико эльфа, а глаза стали еще больше.

— Ой, Тео! — вдруг раздался позади них голос потрясенной леди Илинор.

— Вот именно «ой», миледи, — сухо сказал Сильвестр. — Зачем ты это сделала?

— Я уже давно собиралась это сделать, — объяснила Тео. — Это мои волосы, Сильвестр, и я вольна делать с ними то, что мне нравится.

— Ты их продала? — спросила Рози, которая вошла вместе с матерью.

— Продала? О Господи, о чем ты говоришь? — Тео удивленно взглянула на младшую сестру.

— Я читала в «Газетт», что можно заработать кучу денег, продав свои волосы, — сообщила Рози. — Особенно если они необычны, как твои… вернее, как были у тебя, — поправилась она. — Из них делают парики тем, у кого не хватает собственных волос.

— Никогда об этом не слышала, — заявила Тео. — Что касается моих, то они остались лежать на полу

у мсье Шарля.

— Тогда он продаст их сам, — убежденно сказала Рози. — И неплохо заработает. Ты об этом не подумала, потому что у тебя много денег, а мне так всегда не хватает, — с грустью добавила она. — Да, кстати, Стоунридж… — Рози решительно повернулась к Сильвестру. — Я все еще должна вам три шиллинга за книгу о пауках. Ничего, если я заплачу в рассрочку? В этом месяце я могу вернуть только шиллинг.

Сильвестр заморгал в недоумении, потом нашелся:

— Это был мой подарок, Рози.

— О нет, — серьезно заявила девочка. — Я точно помню, что брала в долг. Вы еще сказали, что моего честного слова будет достаточно.

Сильвестр не знал, куда деваться. Он испытывал такое же чувство стыда, как в тот день, когда съел яблочные тарталетки.

— Дитя мое, я пошутил насчет долга. Конечно же, это был подарок.

Рози подумала и затем проговорила:

— Хорошо, очень вам благодарна, Стоунридж. Я тогда просто вас не поняла.

И с этими словами она вышла из комнаты.

— Такое впечатление, что вы поменялись ролями, Стоунридж, — сказала Тео Сильвестру. — Тебе нечего было ответить, а Рози поставила тебя на место.

— Ты хочешь сказать, что она намеренно завела этот разговор?

— Ну, когда дело касается Рози, всегда трудно сказать что-нибудь определенно, — хихикнула Тео. — Но сама она любит точность. Ты же не сказал, что это подарок, и она искренне считала, что взяла деньги в долг.

— Но я ведь только пошутил, — смущенно сказал Сильвестр. Боже, сколько же ему еще привыкать к этому семейству! Каждый раз, когда он думал, что уже освоился, либо одна, либо другая делали или говорили нечто непостижимое.

— Тебе действительно не нравится моя прическа, мама? — Тео повернулась к леди Илинор, и в голосе ее звучала искренняя озабоченность.

— Мне кажется, она тебе идет, — медленно проговорила леди Илинор. — Я убеждена, что мы скоро привыкнем и через неделю-другую забудем, как ты выглядела раньше.

Сильвестр в этом сильно сомневался. Эта иссиня-черная река была средоточием его наиболее сильных чувственных ощущений. Но леди Илинор была права: прическа шла Тео.

— Кларисса, пожалуйста, не верти головой, — вдруг проговорил Джонатан из угла, где он стоял перед мольбертом, придирчиво глядя на холст.

Кларисса извинилась и перестала вертеться.

— Можно мне посмотреть, Джонатан?

— Да, позвольте нам взглянуть, — попросила Эмили. — Мы все умираем от любопытства.