Люби сильнее
Шрифт:
– Очень смешно, – фыркаю и проталкиваюсь в сторону кухни.
Бросившись к холодильнику, достаю кусок свинины. Если замариную сейчас, успеет напитаться.
Приправы, чеснок… Что еще?
– Вижу, что согласился, – продолжает размышлять папа.
– Как понял?
– Ты ринулась готовить ужин.
– Я… Я и так часто готовлю, – почему-то хочется оправдаться. – Ну, не встречать же его за пустым столом.
– Конечно, – соглашается крайне спокойно.
Скрещивает руки на груди, да так и замирает. Внимательно наблюдает за тем, как я делаю надрезы
А во мне и без того все еще бушуют эмоции. Закончив с мясом, вымываю руки и, упершись бедрами в столешницу, поднимаю на него взгляд.
– Что?
Не привыкла ходить кругами. Обычно с папой все в открытую обсуждаем. Хотя сегодня… Мне не хочется делиться.
– Все нормально?
– Да. Прекрасно!
– Ты довольна?
– Да, – этого скрывать не стану. – Он разговаривал со мной. Ну, почти… Пару предложений выбила, – смеюсь, потому что папа тоже смеется. Только грудь так сильно стискивает, понимаю, что вот-вот разрыдаюсь. – Он… – голос срывается.
И я сдаюсь. Быстро пересекаю кухню. Папа с готовностью встречает и прижимает меня к груди. Ласково гладит по голове.
– Ш-ш-ш, принцесса, – шепчет, потому как я уже плачу.
– Я… Я так счастлива… Только от того, что он вернулся! Только от этого! – никак не могу перемолоть все эти эмоции вхолостую. – Почему ты молчишь? Волнуешься? Ты же на него не злишься?
– Волнуюсь, да, – вздыхает, крепче стискивая. – Не злюсь.
На самом деле я знаю, чего ему это стоит.
– Простил? – уверена, что понимает, о чем спрашиваю. Это не связано напрямую с бункером. За то, что Яр позвал меня туда, никто «собак» на него не навешивал. В том, что застряли там, мы оба виноваты. – Простил?
Чувствую, как папин подбородок трется об мою макушку – кивает.
– Кому-то другому бы не простил.
– Знаю, – шепчу, не скрывая облегчения. – Не волнуйся. Больше мы не раним друг друга. Все под контролем.
Под контролем? Относительно этого никакой убежденности не испытываю. Да Боже, я внаглую вру! Когда такое было? Просто… Больше не хочу слушать предостережения. От них я тоже устала!
Еще вчера думала, что смогу держать разумную дистанцию… Это решение жгло меня полночи. Еще острее распалилось после утренней встречи. А только что оно прямо внутри меня взорвалось, зафонило безумным эхом и осыпалось пеплом.
В прошлом я прислушивалась к мнению специалистов. Оттолкнула Яра по чужим подсказкам. Возможно, они и были правильными… Только к чему это нас в итоге привело?
Обещаю себе быть осторожной. На этом все.
Я успокаиваюсь, и папа уходит в кабинет. Время мчится, стремительно приближаясь к условному часу. Если Яр не уточнял, значит, помнит, во сколько мы обычно ужинаем. А я, по всей видимости, не успеваю. И начинаю паниковать.
– Привет, цветочек, – восклицает мама с порога, сотрясая яркими пакетами. Навьючена ими от и до. Снова половину торгового центра скупила. – Ужин готовишь?
– Да. Уже отправляю мясо в духовку.
– А
– У него какие-то срочные переговоры.
– Ну вот… Как всегда! Даже дома покоя нет.
– Обещал не задерживаться.
– Посмотрим… Тебе помочь с чем-то? Я только пакеты унесу…
– Давай. Я займусь гарниром, а ты – салатом.
– Ты взволнована, или мне кажется? Мне кажется, да? Нет, мы кого-то ждем? – мама прямая, как дуга ортодонтия.
Медленно перевожу дыхание и как можно спокойнее сообщаю:
– Папа пригласил Яра.
Первой реакцией мамы является осуждающее поцокивание языком.
– Мм-м, пригласил все-таки, – говорит ровным тоном. – Ну, хорошо.
У нее иногда появляется такое выражение лица… Я называю его «кровожадный прищур». Вот сейчас как раз такое выдает.
– Уф, мам… Ты только не вздумай ничего такого говорить.
– Нет, конечно. Не собиралась.
Вроде как обещает, но я все же…
– Знаю, я – твой ребенок, – приправляю тон умоляющим взглядом. – Но, если по-честному, я его сильнее ранила.
– Куда уж… – качает головой и глаза закатывает. – Нет, вы оба хороши! Вот да! Оба!
Завидев, что она намеревается сбросить пакеты и развить тему, спешно машу руками, чтобы поторопить ее.
– Все, иди, иди! И возвращайся быстрее. А то не успеем, – не могу скрыть волнение.
– Успеем, – заверяет, прежде чем выйти. – Главное, не впадать в истерику. Она еще никому не помогала.
Мы действительно справляемся вовремя. Приходится даже ждать. Чтобы не отбивать чечетку нетерпения перед родителями, прячусь в ванной. Умываюсь холодной водой. Придирчиво оцениваю отражение в зеркале.
Вроде все нормально. Правда, бледновата.
Черт…
Пощипываю щеки, в надежде возродить румянец, как вдруг, словно бы неожиданно, слышу хлопок входной дверь. Следом за этим характерным гулким звуком из холла доносятся голоса.
Тело тотчас охватывает дрожь.
Я смогу. Я справлюсь.
Долго настраиваться, растягивая волнение как агонию, смысла не вижу. Поэтому решительно дергаю ручку и выхожу.
Дойти не успеваю. Яр оборачивается, и мы оба, словно по чьей-то невидимой команде, замираем. Лишь взглядами друг друга меряем. С головы до ног и обратно.
Боже…
В моем теле каждый нерв вспыхивает. Я искрю. Действую ли я на него так же? Хоть отдаленно? Кажется, все еще так и есть… Или он на всех теперь так смотрит?
Стану ли я утверждать, что знаю его и могу доверять тому, что вижу?
К сожалению, нет.
Выглядывает мама и зовет всех к столу, напоминая, что ужин остывает.
Да, ужин… Просто ужин…
Ярик отступает, пропуская вперед папу, и кивком поторапливает меня. Иду, стараясь выглядеть уравновешенной. Но стоит поравняться, резко и громко вздыхаю, потому как он вдруг, будто бы невзначай, сдвигается, провоцируя неминуемый контакт между нами. Я чиркаю бедром его пах.