Люба
Шрифт:
— Федор Яковлевич, вы с заседания? Какие новости?
— Павел Дмитриевич, с завтрашнего дня на работу выходит Любовь Александровна. Прошу проявить такт и уважение. Ей сейчас очень тяжело и она нуждается в нашей поддержке.
— Она сразу будет оперировать?
— Не знаю. Борисов просто сказал, что она завтра выходит.
— Да, ей тяжело, говорят, она очень плохо перенесла все, что с ней произошло. Сначала роды, недоношенный ребенок, смерть отца. Федор, вы не знаете, ребенок хоть нормальный? — спросила Кира.
— Да, хорошая одиннадцатимесячная
— Непонятно, как нам теперь себя вести. Вы теперь уже не заведующий, вам должно быть обидно.
— Почему? Все нормально. Она кандидат наук, она мой руководитель. Я свое место знаю, не беспокойтесь. И я рад, что наконец выходит заведующая отделением. Ребята, я работаю почти два года, и мне нравится с ней работать. А вы все какие-то напряженные. Вы же с Борисовым не такие и со мной не такие. Не понимаю.
— Да что понимать?! — Павел решил разъяснить. — Она была дочерью первого руководителя. Теперь она основной держатель акций, то есть она хозяйка. Она нормальная баба и классный хирург, но от власти и горя у людей сносит крышу. А у нее сейчас и то, и другое. А Борисов, понимаешь, Федор, он всю жизнь Борисов. Мы его знаем, знаем все плюсы и минусы, но у него пока очень шаткое положение. Если его утвердят директором, будет нормально. Он три шкуры с каждого снимет, но в обиду не даст. Он и ее умеет в узде держать. Ладно, время покажет. Надоели, правда, все эти пришлые профессора с экскурсиями, расспросами и ожиданием неизвестно чего. Может, Люба выйдет и все уже решится и директора утвердят. Я за Борисова, другой нам не нужен.
Наступило завтра. В хирургии все пришли пораньше, думали как-то подготовиться. Но Люба на работе оказалась раньше всех. Она дождалась, пока все собрались, и попросила минутку внимания.
— Уважаемые коллеги. Работаем в обычном режиме. Сегодня Федор введет меня в курс дел. После обеда я делаю обход в отделении. С завтрашнего дня я буду ассистировать вам на операциях, думаю, недели для восстановления мышечной памяти мне хватит, но это по ходу. Я, конечно, отвыкла работать. Мне нужно время. Спасибо за понимание.
— Любовь Александровна, кто будет руководителем?
— Пока не знаю. И до декрета вы называли меня просто Люба. Я не думаю, что моя дочь так повысила мой статус. У меня в планах есть разговор с министром, но сначала надо разобраться в отделении. Кстати, со следующей недели я беру дежурства.
— Молодец ты, Люба, мы переживали, как ты себя поведешь, а у тебя все просто.
— Нет, Павел, не просто. Если бы ты знал, насколько непросто. Но надо жить дальше. А потом мне с вами гораздо веселей, чем дома со свекровью и золовкой.
— Люба, так они с вами так и живут? — Кира была удивлена.
— А куда они денутся? Меня только Леша не напрягает, а с женщинами тяжело. А может, я просто не привыкла с женщинами.
— Люба, а с мамой ты как?
—
— Люба, сколько тебе было, когда отец женился?
— Кира, давай так, я сегодня отвечу на все вопросы о жизни и семье отца, и больше мы к этой теме не вернемся. То есть я удовлетворяю ваше любопытство один раз. Меня он познакомил с Катериной в восемь лет, но они уже год встречались.
— А сын?
— Маленького Сашу я узнала, когда вернулась из Америки, мы дружим. Но никогда вместе не жили. Я еще раз это подчеркиваю. Я очень быстро вышла замуж, и мы жили самостоятельно в квартире отца. А отец с Катериной тоже недалеко от института в другом доме.
— Люба, у них такая разница в возрасте, тебя это не смущало?
— Главное, что это его не смущало. У него все женщины, которых я знала, были намного моложе его. Моя мать на двадцать пять лет была моложе. Он занимался проблемой старения, и очень успешно. У него не было проблем с возрастом, если бы не больное сердце, он бы еще жил и жил.
— Люба, а он по характеру был тяжелый человек?
— Я могу сравнивать только с Сашей, Саша тяжелее. А может, мне не приходилось приспосабливаться с отцом, я с ним росла, и общение было более органичным. А что касается требовательности, так тут Сашу отец воспитал.
— Он его действительно воспитал. Не знаю, кем бы был Борисов, если бы не Александр Валерьевич. — Павел задумался. — Но знаешь, Люба, будь на месте Борисова кто другой, так и толку бы не было. Они подходили друг другу, один был продолжением другого. Вас же тоже отец познакомил?
— Нет, это я. Я его случайно увидела и влюбилась, потом познакомилась. А потом уже все завертелось. Отец переживал очень. Я у него много крови выпила. Ты знаешь, у отца было много учеников, но оставил и передал дела он именно Саше. И вовсе не потому, что он мой муж. Он говорил, что понял его способности, когда взял на работу шестнадцатилетним мальчишкой. Понимаешь, когда Саше было шестнадцать, мне было девять, я еще училась в восьмом классе, и что такое любовь, знала только по книгам.
— Так он был не в восторге от твоего выбора?
— Он его принял, со временем одобрил. Он очень любил внуков.
— На работе они жили душа в душу.
— На работе да, а дома два альфа-самца вместе жить не могут. Потому мы и жили раздельно. Предпочитали ходить в гости. Отец сразу понял, что так будет лучше, он сделал очень много, невероятно много для нас с Сашей.
— Люба, прости за бестактность, но как ты миришься с женщинами, которые осаждают твоего мужа?
— Кира, я ему верю. А женщины меня не волнуют. Я переросла тот период, когда это беспокоит. Все хватит, давайте работать, а то я только болтаю. Берите истории, будем работать.