Лысый робот

Молокин Алексей Валентинович

Ика давно никто бескорыстно не называл красавчиком. Собственно, его никогда так не называли, даже до облысения. Вот и в данном случае корысть была налицо.

Лысый робот с некоторым усилием сфокусировался на диковинном механическом создании, как следовало полагать, женского пола. Хотя что-то женственное в этом чучеле безусловно оставалось.

— Меня зовут Роза, — сообщило существо хрипловатым голосом. Видимо, регулятор тембра барахлил. — Так как насчет «Чистого трехфазного»?

Ик кивнул. Механизма, назвавшаяся Розой, выглядела куда несчастнее его самого,

а совершение благородных поступков, понятно, уменьшает энтропию, или попросту — бодрит. Хотя неизвестно, можно ли считать заказ выпивки опустившейся механизме, которую и роботессой-то назвать неловко, воистину благородным поступком.

— Мне на триста восемьдесят вольт, с базовой частотой четыреста, — конкретизировала механизма. — Три фазы и кабель не забудь, пжалста!

Видимо, бармену-шпрехшталмейстеру такой странный заказ был не в новинку, потому что он кивнул и пнул нижним шатуном куда-то под стойку, откуда донесся рокот разгоняющегося древнего электромеханического преобразователя. После чего, помусолив в покрытых размахрившейся изоляцией пальцах концы старинного обрезиненного кабеля, протянул его Розе.

— Мерси, — хрипнула та, припала к медным, неряшливо скрученным контактам и негромко загудела от удовольствия.

— Не смотри, что у нее коленки ржавые, дружище, — доверительно сказал Фердинанд Ику. — Это Ламповая Роза, ее здесь все знают, она не как все, у нее электроны в дырки иногда не попадают, но уж если попадут, то только держись! Балдеет исключительно от чистого синуса, представляешь себе? Видишь, сейчас она временно вырубилась и по крайней мере полчаса не доставит никому хлопот. Так что мы можем потолковать с тобой о том о сем.

Айзенкопф лихо грохнул на загудевшую стойку две высоковольтные емкости — для гостя и для себя.

— Странно, — пробормотал Ик, подключаясь к выпивке. — Я всегда считал, что триста восемьдесят вольт четыреста герц — священное напряжение. Да еще три фазы. Никогда не слышал, чтобы от него балдели в наше время. Вот в древности — другое дело.

— Ретро сейчас в моде, — оживился Айзенкопф. — Обратил внимание на дизайн моего заведения? Истинная древность, доэлектрическая эпоха, железные века! Посетителям нравится чувствовать себя немного людьми, знаете ли.

— А вот некоторые считают, что древность никому не нужна, — заметил Ик, имея в виду своего хозяина. — Нерентабельна, так сказать.

— У кого электроны в дырки не попадают, тому и закон Ома не указ, — выразил свое отношение к нелюбителям архаики бармен. — А по мне, так очень рентабельна. Я же вот процветаю!

— Я заметил, — вежливо отозвался Ик, обводя взглядом помещение. Посетителей, кроме него и Розы, не было, честно говоря, истинная древность сильно смахивала на заброшенную котельную.

— Точнее, намерен процвести, — поправился Айзенкопф, заметив, что Ик приуныл. — Вот перед тобой Ламповая Роза. Ты думаешь, она просто механическая бродяжка? Как бы не так! Она мой шанс, а может быть, не только мой! Посмотри на нее повнимательнее!

Ик посмотрел.

Выглядела Роза, прямо скажем, не ах. Трубчатые титановые

манипуляторы приводились в движение старомодными линейными электродвигателями, едва прикрытыми мятыми кожухами из изъеденной временем листовой нержавейки. На покрытом патиной посеребренном черепе еще сохранились остатки мономолекулярных волос неопределенного цвета, но последние смотрелись настолько жалко, что даже лысый Ик не позавидовал. В общем, самое место было Ламповой Розе в будке паровозного чучела, а возможно, она оттуда и вылезла.

— Она, случаем, не в паровозной будке живет? — спросил Ик у бармена.

— Точно, — подтвердил Икову догадку Фердинанд. — Именно там она и обитает. Временно, в ожидании больших дел, работает частью интерьера, за подзарядку и мелкий ремонт. Аккумуляторы у нее текут, так что жрет старушка много, пока что держу себе в убыток, но с прицелом на будущее. Однажды она пришла в «Горящую буксу» неизвестно откуда, да так и осталась. А куда ей, скажите, податься? У нее же напряжение подзарядки плюс двадцать четыре вольта, теперь больше ни у кого в округе такого не готовят. Только у меня. Когда примет трехфазного, начинает к посетителям приставать, все о людях рассказывает. А о людях — это всегда интересно. Так что от нее и сейчас какая-то прибыль имеется.

Ламповая Роза между тем слегка взбодрилась и встряла в разговор.

— Молчи, Ферди, — проскрипела она, — ты на мне половину выручки делаешь, а ходовой привод заменить тебя не допросишься.

— Разбежалась… — сказал бармен. — Сначала ходовой привод, затем верхние манипуляторы, потом разъемы, так же весь антураж пропадет. На что ты тогда мне?

— Да, теперь Роза — ржавая старуха, — констатировала механизма. — А ведь когда-то…

И электретные микрофоны лысого робота услышали удивительную историю Ламповой Розы.

3.

Когда-то Ламповая Роза жила с человеком. Да-да, Ик не ослышался, именно жила и именно с человеком, хотя такое трудно вообразить.

— Я была любимой секс-робыней человека, — продолжала между тем Роза, — более того, его единственной секс-робыней. И чувствовала себя прекрасно, хотя, по правде говоря, временами человек обращался со мной не очень бережно.

— Кувалдой грозил, — вставил бармен. — Расскажи про кувалду, Роза.

Кувалда и гидравлический пресс испокон века были самыми страшными персонажами робофольклора, да и нынче занимали достойные места в фильмах ужасов наряду с газорезкой и мартеновской печью.

— Ну, грозил иногда, — тоненько подтвердила механизма, — но любя, у людей ведь и поговорка такая есть: «Бьет — значит, любит». Сукой железной обзывал, но это было даже приятно, потому что доказывало: он считает меня настоящей женщиной. Человек частенько говаривал, особенно когда выпивал чего-нибудь покрепче: «Все бабы — суки». Рассуждая логически, если все бабы — суки, то все суки — бабы, значит, если я сука, то я баба, а баба — это ласкательное название человеческой женщины. Следовательно, человек считал меня женщиной. А раз так, то и кувалду можно потерпеть.