Лягушки

Янь Мо

– Несчастная моя сестренка… Скоты вы бессовестные…

По команде Сяо Шанчуня «уродов и нечисть» отвели под конвоем вниз, и на сцене осталась лишь тетушка. «Дружинник» по-прежнему стоял одной ногой у нее на спине в этакой позе бесстрашного героя – иллюстрация популярного в то время лозунга «Свалить классового врага на землю и попирать его ногами»; тетушка лежала без движения, и я переживал, что она уже мертва. Плача матушки внизу тоже не слышалось, и я испугался, что она тоже неживая.

Спроваженные со сцены «уроды и нечисть» собрались под большим тополем под охраной нескольких «дружинников» с винтовками. Они сидели на земле, опустив головы, словно группа глиняных скульптур. Хуан Цюя сидела спиной к стене, откинувшись на нее головой, обритой наполовину, отвратительная и страшная. По слухам, когда все только началось, тетушка стала одним

из основателей в системе здравоохранения «боевого отряда Бэтьюна». Действовала она со стопроцентной фанатичностью, бесцеремонно по отношению к главврачу, когда-то выступившему в ее защиту, а к Хуан Цюя была еще более беспощадной. Я понял, что на самом деле тетушка хотела таким способом выгородить себя, как человек, идущий ночью по дороге, громко горланит песни лишь потому, что в глубине души боится. Старый главврач, человек большой души, оказался не в силах терпеть унижения и бросился в колодец. Что до Хуан Цюя, она то ли из-за их с тетушкой антагонизма, то ли под принуждением, уличила ее в том, что та тайно вступала в контакт с изменником Ван Сяоти. Она заявила, что Вань Синь по ночам во сне часто звала его по имени. Рассказала также, что как-то дежурила в ночную смену и, вернувшись за чем-то в общежитие, обнаружила, что Вань Синь там нет. Она не знала, что и думать: одинокая женщина, куда она могла отправиться в глухую ночь? По ее словам, пока она так размышляла, у ивовой рощицы на берегу Цзяохэ взвились три красные ракеты, и вслед за этим она услышала высоко в небе гул самолета. Через некоторое время она увидела, как в общежитие скользнула чья-то тень, и по силуэту признала в этом человеке Вань Синь. Она немедленно доложила об этом главврачу, но этот «каппутист» был с Вань Синь заодно и это дело замолчал. Она была уверена, что Вань Синь – гоминьдановский шпион. Одного этого разоблачения было достаточно, чтобы погубить тетушку, но она тут же раскрыла и второе дело, заявив, что тетушка неоднократно ездила в уездный город, чтобы сожительствовать с «каппутистом» Ян Линем. Больше того, она забеременела и аборт сделала себе сама. Богатые творческие силы кроются в народе, а еще в нем кроются гнусные фантазии. Раскрытые Хуан Цюя, эти два серьезных преступления тетушки в громадной степени удовлетворили психологические потребности людей, к тому же тетушка вины не признавала и всякий раз давала отпор, из-за чего собрания по разоблачению и критике проходили живо и впечатляюще, становились гнусным праздником для земляков-дунбэйцев.

Я смотрел сверху на уродливую голову Хуан Цюя, и душа полнилась ненавистью, а также состраданием вместе с замешательством, страхом и горем. Отодрав с крыши плитку черепицы, я нацелился в Хуан Цюя. Стоило ослабить руку, и черепица полетела бы в ее наполовину обритую голову. Но мешкал я довольно долго и в конце концов так ничего и не сделал. Много лет спустя я поведал об этом тетушке, и она сказала: «Спасибо, что ты не ослабил руку, иначе моя вина стала бы еще тяжелее». С годами тетушка всегда признавала себя виноватой, у нее это была не просто вина, а тягчайшее преступление, искупить которое невозможно. Я-то считал, что она слишком много на себя берет: в то время, чтобы поменять любого человека, не обязательно было быть лучше ее. «Ничего ты не понимаешь…» – горестно проговорила тетушка.

На сцену под руки вывели Ян Линя, и нога с тетушкиной спины убралась. Ее подняли и поставили бок о бок с Ян Линем, нагнув голову, согнув спину и вытянув руки за спину, как крылья у самолета «Цзянь-5», который пилотировал Ван Сяоти. Я смотрел на большой лысый череп Ян Линя. А ведь еще полгода назад этот человек был недосягаем, как божество, и мы в душе еще надеялись, что тетушка сможет вступить с ним в счастливый брак, хоть он был и старше ее на двадцать с лишним лет, хотя, выйдя за него, она заняла бы место его умершей жены. Но ведь он был секретарь уездного парткома, ответственный партийный работник высокого ранга, который получал ежемесячно более ста юаней, разъезжал по деревням на джипе цвета хаки, большим человеком, за которым следовали секретарь и охранник! Через много лет тетушка рассказала, что на самом деле она и виделась с ним всего один раз. «Хоть мне и не нравился его огромный живот, как у беременной женщины на восьмом месяце, хотя я терпеть не могла, что изо рта у него разит чесноком, – по сути дела, он тоже был деревенщина, – но в душе все же была согласна выйти за него. Из-за вас, из-за этой семьи я была готова выйти за него. На другой день после того, как я съездила

в уезд встретиться с Ян Линем, в здравпункт с инспекцией заявился партсекретарь коммуны Цинь Шань. В сопровождении главврача он прошел в гинекологическое отделение, подобострастно разулыбался, льстивых речей наговорил, холуй, да и только. Прежде был такой важный, заносчивый, а тут в мгновение ока переменился, и от его угодливой физиономии каких только переживаний я не испытала. Только из-за этих подлецов, думающих лишь о собственной выгоде, и то вышла бы за него, если бы не „культурная революция“…»

Подскочившая маленькая и толстенькая хунвейбинка с двумя парами поношенных туфель в руках повесила одну пару на шею Ян Линю, а другую – тетушке. «Контрреволюционерка, шпионка – эти обвинения еще можно вынести, – рассказывала впоследствии тетушка, – но чтобы тебя обзывали „драные туфли“ [41] – никогда. Это же позор, да еще высосано из пальца!» Тетушка тут же эти туфли скинула и с силой отшвырнула прочь. И те, словно у них глаза выросли, упали прямо на лицо Хуан Цюя.

41

«Драные туфли» – так в Китае называют женщин легкого поведения.

Хунвейбинка подпрыгнула, ухватила тетушку за волосы и с силой потянула вниз. Тетушка держала голову и не поддавалась. Да склони ты голову, тетушка, оторвут ведь тебе волосы вместе с кожей! В пухлой девице цзиней сто весу, тянет твои волосы обеими руками, уже чуть не повисла на тебе. Тетушка мотнула головой, как норовистая лошадь гривой, – и девица, сжимая в руках две пряди волос, свалилась на сцену. На голове тетушки выступила кровь – у нее до сей поры остались два шрамика размером со старинную медную монету, – струйки крови побежали на лоб, на уши. Но она оставалась стоять прямо. Под сценой стояла мертвая тишина, разнесся лишь мощный крик запряженного в повозку осла. Плача матушки было не слыхать, и в душе у меня захолонуло.

Тут эта Хуан Цюя подняла валяющуюся перед ней пару туфель и быстрой поступью забралась на сцену. Полагаю, она не понимала, что там произошло, иначе никак не стала бы этого делать. Выйдя на передок сцены, она замерла. Швырнула туфли и, что-то пробормотав, стала шаг за шагом отступать. С сердитым криком «Ну ты, Вань Синь, совсем распоясалась!» на сцену широким шагом взошел Сяо Шанчунь. Размахивая рукой, он сам выкрикивал лозунги, пытаясь изменить атмосферу собрания, вывести его из этого тупика, но внизу никто не откликнулся. Пухлая хунвейбинка отшвырнула зажатые в руках пряди волос, словно змей, заревела и, спотыкаясь, бегом бросилась со сцены.

– Стоять! – рявкнул Сяо Шанчунь отступавшей со сцены Хуан Цюя, указывая на валяющиеся туфли. – А ну, повесь-ка их ей на шею!

Алая кровь стекала с ушей тетушки на шею и по бровям в глаза. Она подняла руку и вытерла лицо.

Подобрав туфли, Хуан Цюя робко приблизилась к тетушке. Но подняв на нее глаза, издала дикий вопль, изо рта у нее пошла пена, и она упала навзничь.

Подбежавшие хунвейбины оттащили ее со сцены, как дохлую собаку.

Схватив Ян Линя за ворот, Сяо Шанчунь заставил его выпрямиться.

Тот стоял, руки болтаются, ноги колесом, все тело расслабленно. Казалось, отпусти Сяо Шанчунь руку, и он рухнет на сцену.

– Упорствуя до конца, Вань Синь загоняет себя в тупик! – сказал Сяо Шанчунь. – Коли она не признается, давай признавайся ты. К признавшему вину проявляется великодушие, те, кто не признается, будут строго наказаны! Говори, вступали вы во внебрачную связь?

Ян Линь молчал.

По знаку Сяо Шанчуня подошел здоровенный верзила и, орудуя обеими руками, надавал Ян Линю десяток оплеух. Звуки звонких ударов достигали верхушек деревьев. На сцену упали какие-то белые штуковины. Я догадался, что это зубы. Тело Ян Линя раскачивалось, было видно, что он сейчас упадет, но верзила ухватил его за воротник.

– Говори, вступали или нет?!

– Вступали…

– Сколько раз вступали?

– Один раз…

– Правду говори!

– Два раза…

– Неправду говоришь!

– Три раза… Четыре… Десять… Много раз… Точно не помню…

С пронзительным визгом, от которого волосы дыбом встали, тетушка бросилась на Ян Линя, как львица на добычу. Тот рухнул на сцену, а тетушка что было силы вцепилась ему в лицо… Нескольким дюжим «дружинникам» пришлось приложить немало сил, прежде чем им удалось оттащить ее от Ян Линя.