Лягушка Баскервилей
Шрифт:
– У Павла тогда особых денег не имелось, но ведь праздник нельзя пустить на самотек? Кто-то и посоветовал тамаду, сказали, недорого берет и хорошо работает. Только…
– Обманула? Взяла деньги и исчезла?
– Нет, честно отслужила, – скривилась Алина. – Но такую глупость устроила! Сначала невесту выкупали, потом рисом обсыпали, а хуже всего за столом получилось. Представляешь, она конкурсы идиотские устроила: кто быстрее передаст друг другу носовой платок без помощи рук или носом яйцо прокатит. А потом эта массовица-затейница подружку свою выводит, вроде концерт предлагает. Баба сначала частушки пела под аккордеон, очень глупые
– Можно мне взять фото?
– Думаю, да, – пожала плечами Алина. – Только зачем?
– Наверное, снимок представлял ценность для Розалии, если она его столько лет берегла, – протянула я.
– Сомневаюсь, – махнула рукой Алина.
– Почему?
– На свадьбе всем такие давали, бесплатно. Вернее, Павел фотографу заплатил, а тот гостям даром вручал. Парень подходил, щелкал камерой и отдавал снимок. Розалия, наверное, взяла, сунула в сумочку и забыла. Я сама частенько ищу какую-нибудь ерунду и не нахожу, а потом полезу в старую сумку, перед тем как отдать ее кому-нибудь, и наткнусь на потерю.
– Все равно, – улыбнулась я, – разреши забрать фотку.
– Мне не жаль.
– И пойдем все-таки поищем телефон домработницы…
Через пару минут у меня в руках оказался листочек с наспех нацарапанными цифрами. Алина тщательно заперла квартиру, поплевала на бумажку с печатью и вернула полоску на место. Я отвезла Волынкину домой и, еле удержавшись от желания позвонить Татьяне прямо сейчас, порулила в Ложкино.
Очень надеюсь, что домработница вспомнит, рядом с кем ее запечатлели в тот памятный день. Конечно, Алина права: я сама многократно забывала в сумочках всякие мелочи, а Розалия, очевидно, убрав свадебные аксессуары, более никогда к ним не прикасалась. Но мне надо узнать, что за женщина на фото! Может, все-таки мать Розалии? Татьяна могла знать правду: прислуга часто в курсе секретов хозяев. Вдруг у домработницы и телефон ближайшей родственницы Розалии есть?
Глава 10
Несмотря на поздний час, окна нашего дома ярко сияли огнями. В прихожей, около галошницы, мирно спал Хуч.
– Ты почему тут устроился? – удивилась я, стаскивая туфли.
– От «силиконовой долины» жутко воняет, – прозвучало в ответ.
Я вздрогнула и в ту же секунду увидела Машку, выходящую из гардеробной.
– Очень хорошо понимаю Хуча, – заявила дочка, – от подобного запаха самой захотелось в ботинки забиться. «Силиконовая долина» ужасна не только внешне, она еще и тухлая.
– Какая долина? Ты о чем речь ведешь?
Машка фыркнула:
– Тёма решил дом отделывать.
– Знаю.
– Нашел прорабов.
– Я их видела, Донские Витя и Лада.
– Во! Она и есть «Силиконовая долина». Мусик, ты эту Ладу разглядела в деталях?
– Не очень, получила лишь поверхностное впечатление.
– И как?
– Ну, вообще говоря, не следует судить о человеке вот так сразу, не узнав его…
– Она похожа на кобылу, – захихикала Маня.
– Есть немного. Только Тёма не собирается жениться, ему просто надо отделать здание, – улыбнулась я.
Маня прищурилась:
– Ты сядешь в кресло к стоматологу, у которого гнилые зубы?
– Нет!
– А к парикмахеру, если у того грязные волосы?
– Наверное,
– Теперь внимательно посмотри на Донских, – фыркнула Машка. – Тёма у нас наивный в бытовом плане. Бизнес-то круто ведет, но стоит ему из офиса выйти, он в ребенка превращается. Иди, муся, в столовую, и потом скажешь, что с этим делать.
– Почему ты называешь Ладу «Силиконовой долиной»? Она имеет отношение к компьютерам?
Машка прыснула:
– Нет. У мадамы в грудь, губы и попку вкачаны литры геля. Поэтому она «Силиконовая долина».
– Маша!
– Что?
– Это неприлично!
– Что?
– Так обзывать человека.
– Я констатировала факт, – надулась Маруська. – Если свинью назвать свиньей, будет нормально? А как описать тетку, залившую себе во все места жидкую резину? Ладно, не нравится «Силиконовая долина» – стану называть ее просто: клизма.
Я покачала головой и пошла внутрь дома. Похоже, Лада пришлась Маруське не по душе. Да и Хучику тоже – мопс предпочел залечь в прихожей, а в столовой, между прочим, сейчас подали угощенье: вкусный сыр, от аромата которого у Хучика начинается обильное слюноотделение.
Я вошла в просторную комнату, нос моментально уловил странно-неприятный запах. Подобный исходит от цветов, гниющих в вазах, или от куска бри, забытого на столе.
– Дашутка, – ажиотированно воскликнул Тёма, – иди сюда! Здорово, что ты пришла! Наши разбежались, а мне нужен совет.
Старательно задерживая дыхание, я села на стул, находившийся с противоположной стороны от Лады; прорабша вскочила:
– Эй, Ирка, подай хозяйке кофейку. Дашенька, солнышко, вы устали? Такая бледная… Наверное, слишком много работаете. Люди! Ау! Дайте же ужин человеку! Ну, похоже, никого не дождешься, пойду сама позабочусь.
Я растерялась. Лада вела себя так, словно мы знакомы по крайней мере лет двадцать. И Машка права: строительница, если учитывать специфику ее работы, одета более чем странно.
Большую попу Лады слишком сильно обтягивали белые бриджи, украшенные ярко-черными буквами «D» и «G». В мою душу немедленно заползли сомнения. Вряд ли Дольче с Габанной видели эскиз этих брюк, скорей всего одежку сшили ловкорукие китайцы. Да и тесная маечка, в которую Лада втиснула свои перси как минимум пятого размера, никогда не встречалась с модельерами «Прада», несмотря на то что футболку украшает фамилия этой великой женщины. А на ногах у Лады, как я отметила еще утром, красовались босоножки на головокружительных, очень тонких каблуках.
Ощущая себя сварливой старухой, я изо всех сил постаралась удержать на лице ласковую улыбку. У каждого народа свои привычки. Японцы, например, войдя в дом, моментально сбрасывают уличную обувь и ходят по квартире в белых носочках; россияне предлагают вам тапочки, порой не совсем чистые; немцы принесут сменную обувь с собой – они предельно аккуратны и предпочитают всегда иметь в сумке мешочек с баретками. А вот во Франции крайне неприлично сказать гостям: «На улице дождь, переобуйтесь». Парижане считают подобное, естественное для москвичей, замечание хамством. Максимум, что может позволить себе хозяйка страны трех мушкетеров, это положить у входа мокрый половичок, о который гости пошаркают подошвами. Но есть одно исключение: француженка, обутая в лодочки на угрожающих гвоздеобразных каблуках, никогда не двинется далее прихожей, которую потомки людей, взявших Бастилию, традиционно выстилают плиткой.