ЛЯДЬ

Ландауэр Исаак

Может, служил у кого аналитиком на полном пансионе – богатые все почти любят злых шутов. Или жилплощадь хорошую в наследство получил – впрочем, вряд ли, от родителей-то алкоголиков, но непосредственно к трудовой деятельности Арик приучен не был. Совершенно то есть, вплоть до необходимости осуществлять некие простейшие телодвижения бытового характера. Как такие люди уживаются вместе с социумом, загадка для них самих, но сожительство неизбежно.

– Отсутствие окружающего обессмысливает отрицание. Да и немецкий автопром – штука тоже хорошая. В общем, всё одно к одному, – он редко баловал собеседников откровенностью, но уж если в чём признавался, то не иначе как в масштабах, что король-то голый. – Одиночество и мыслимо только в толпе – как фактор

желанного принуждения. Ничего общего с осознанным выбором немногих патологически здоровых больных. Всякому нужна чужая жизнь, на страницах которой он себя пропишет – хотя бы в качестве жалкого эпизода. Иначе откуда эта бездумная страсть к деторождению – всего-навсего пачка листов чистой бумаги в переплёте, готовая история и автор в виде родителя. Со временем чадо станет развиваться само, но первые главы произведения останутся пожизненной – а то и посмертной – собственностью правообладателя. Видоизменённые, из поколения в поколение всё более, бесконечно извращённые, но всё же черты, отголоски, альцгеймерова память об истлевших предках… Но всё же что-то останется. В вечности. В надежде на вечность, – и, перегнувшись через стол, он подлил ей в бокал ещё красного сухого, не забыв, конечно же, и себя.

Притом сам пил какую-то древесной вони гадость под обманчиво заигрывающим названием чай. Происхождение сего благородного напитка станет, пожалуй, основным препятствием на аттестации в рай, а следовательно, и умысел создателя был очевиден. Состав нектара являл собой полностраничный перечень импортной пахучей дряни, доставлявшийся, по словам счастливого обладателя, рабочими из Пхеньяна. Где знакомые не понаслышке с голодом местные быстро освоили всю подножную флору, не исключая кореньев и грибковых, в результате соорудив рецепт зелья, обеспечивавшего любую степень работоспособности на диете из одной только брюквы. Арик усложнил состав, добавив вымученному невзгодами знанию порождённую юмором мертвецкой смекалку отечественного врача и туда же отдающую фатализмом эскулапову смелость. Итоговый пунш сохранял ему бодрость духа ровно четверо суток, после чего усталый организм, наконец, засыпал на долгие четырнадцать часов – без изнурительных упражнений едва ли способный задремать и на сорок минут.

Основной же секрет пойла, незаметный окружающим, заключался в способности отключать мозг на период монотонных, сугубо физических рефлекторных операций вроде чистки зубов, душа и, конечно же, еды. Развивая навык постепенно, со временем он дошёл и до прогулок, поездок на метро вкупе с элементарным диалогом у кассы и даже непродолжительными препирательствами с охранителями всяческого порядка. Его сознание находилось при нём, но за все вышеуказанные действия отвечала лишь моторика, включая таковую лицевых мышц, когда требовалось поддержать элементарный разговор. Суть которого в том, чтобы не приходилось ничего сочинять, ведь большинство житейских ситуаций легко укладывается в направляющие из нескольких фраз, как, например, диалог с патрулём:

– Добрый день, что-то случилось? – в ответ на дежурное приветствие и руку у козырька. И, независимо от ответа, далее: – Прошу, мой паспорт – гражданина этой страны.

Всегда уместен, даже если и не просили. Если не просили – особенно, такая предупредительность как бальзам на раны истерзанному паранойей уважения механизму карательной машины. Проходит ещё секунд двадцать, сопровождаемых иногда вопросами «Куда следуем» и прочее.

– Если что-то не так, давайте, пожалуйста, пройдём в отделение, вызовем понятых и пройдём все необходимые формальности, – третья и заключительная универсальная фраза, демонстрирующая похвальную готовность следовать авторитету мундира, но, в то же время, не допускающая его на оставшиеся пока законными семьдесят два килограмма личности. Тут же предложение идти, а не ехать – то есть совершить во имя беспочвенного, как уже и без того выяснилось, подозрения набор трудозатратных движений. Подчеркнув тем важность и осознанную необходимость бессмысленных действий. Иными

словами, то, чего и добивается от своих граждан всякая порядочная власть, подсознательно реагируя на такие сигналы благожелательно. Поверх чего накладывается неумолимая арифметика потраченного времени в противовес отсутствию элементарного КПД от столь вопиюще порядочного товарища. А то, глядишь, и какого-нибудь юриста-патриота со знакомствами. Не бог весть какими, но простому сержанту в анархии правоохранительной системы только ленивый карьеры, при желании, не испортит.

– Благодарю, – в ответ на возвращающееся удостоверение личности, – до свидания, – непосредственно в процессе такого общения Арик мог без помех размышлять о чём-то ином, декламировать стихи или пребывать в кратковременном полудрёме. От государства в ответ ему полагалось стопроцентное доверие до лицензии на РПК включительно. Единственно жизнеспособный симбиоз нормальности и сумасшествия. Где стороны лишены очевидной предрасположенности, оставаясь лишь занявшими свою нишу участниками процесса.

– Сигарета во рту – осмысленность жизни. Не так уж и мало, – курил он всегда с упоением, втягивая дым насколько хватало лёгких, задерживая на пару секунд и затем громко выдыхая, – каждая затяжка есть совершенно определённый – куда точнее, чем все стрелки мира, – жизненный цикл. Та же медитация, даже техника дыхания соблюдается, но с добавлением прекраснейшего из наполнителей. Как же хорошо, непосвящённому трудно и представить. Я не про курильщиков, конечно, а про тех, кто умеет. Если мужчина курит на ходу, будь уверена, что перед тобой неисправимый середняк. Женщины такие вообще безвкусные, лучше и не проверять.

– Предположим, но отчего тогда куришь эту дрянь?

– Папиросы, – на этом мысль и закончилась.

– Забытая эстетика? – изучив повадки, она научилась поддерживать и разговор.

– Хвалю, подруга, растёшь. Не совсем. Ничего больше нет. Остался только Рим и вкус Житана. Всё остальное ушло. К тому же, попади мы на приём к английской королеве, тебя за эдакое убожество во рту погонят взашей, а меня уж точно напоят чаем.

– Ты разве пьёшь что-то без запаха помоев?

– Никак нет, следовательно, мешочек с заваркой всегда при мне. Герметичный, – поспешил он успокоить. – Следовательно, и не воняю. Посмотри в окно, не зря же мы сидим на веранде. Вот на этого, с беляшом наперевес. Гордый совладелец магазина канцтоваров для компьютеров.

– Чем этот-то плох?

– Ничем. Но неужели ты готова поверить, что он настоящий. People with once and forever faces.

– Арик, милый, я слишком много кого исключительно реально внутри себя ощущала, чтобы не поверить.

– Какой кошмар, нет, в самом деле, существа глупее женщины. Как жаль, что мужчины и вовсе беспробудно поверхностны. Никто не хочет смотреть глубже, видеть, различать. Суть вещей хотя бы, уж не говорю про нечто посерьёзнее.

– На тебя, следовательно, вся надежда.

– Не передразнивай. И лучше приведи в следующий раз с собой подругу.

– Зачем?

– Вы будете общаться, а я в вашем обществе пить.

– Но ты не пьёшь.

– Мой бог, когда же это кончится! А вот возьму и начну. Вдруг я всю сознательную жизнь грезил напиться в компании двух молодых прекрасных дам… И заблевать всё это веселье к матери, – добавил он, подумав.

– Чёртовой? – улыбнулась в ней против воли оскорблённая собеседница.

– У меня такая мать, что никаких чертей не надо. Ладно, что нового?

– Да много всего, пополнение у нас в артели, ещё одна…

– Вот и хорошо, – закончил Арик экскурс в будни полусвета.

– Замечательно, – не страдая комплексами, она не привыкла и обижаться. – Так как насчёт проникновения, – он испуганно поднял брови, – в суть вещей?

– Беда, – вздохнул он тяжело, – найти бы кого сведущего, страсть как неохота самому лезть. Рад, что не спрашиваешь. Правильно, туда нырнул и там остался, вот и вся история. Знаешь, иногда хочется с катушек поехать, но мы ведь и так живём в дурдоме, к чему усугублять.