Львиный престол
Шрифт:
Вдобавок я пить захотел. И еще кое-чего, о чем при дамах не упоминают.
Наконец-то! Зашуршал отлично смазанный засов, тихо звякнула снаружи связка ключей. Но вдруг у меня заколотилось сердце — а если это убийцы? Задушат или зарежут, а может быть оттащат в пыточную, вызнавать, где находятся мои приятели-заговорщики… Не скажу, что я умею хорошо драться кулаками, но хотя бы пару синяков я им сумею поставить прежде чем умру! Или вцеплюсь зубами в шею…
Но нет, рано напугался. Дверь распахнулась, за ней стояли двое, виднелся деревянный столик на витых ножках и тележка со столовым
Ничего себе! Это что, специально для меня или так кормят всех заключенных? Безмолвные стражи Железной башни внесли стол в мою камеру, накрыли парчовой скатертью, поставили серебряные тарелки, два шандала со свечами, кувшины с символом пуантенских виноделов и несколько блюд, накрытых серебристыми начищенными крышками. Притащили два кресла. В камере сразу стало уютнее, а у меня аж слюни потекли.
Тюремные служки вышли, однако дверь почему-то не закрыли. В полутемном проеме виднелись стражники, остававшиеся в коридоре. Меня так и подмывало усесться за стол и начать долгожданную трапезу. Но постойте… Почему накрыто на двоих? У меня что, будут гости? Только бы не моя матушка! Тогда лучше сразу повесится, мучений меньше… Впрочем, разве могла она столь быстро приехать из поместья?
В коридоре раздались шаги. Твердые, уверенные. Но что самое интересное — эта походка мне была знакома.
— Прикройте дверь, — произнес низкий голос, обращенный к стражникам. — И марш отсюда! Будете подслушивать — вздерну.
Я обессилено опустился в предложенное тюремщиками кресло. Руки почему-то дрожали.
— Привет, Хальк! Извини, пришлось задержаться…
Это он! Конан! Самый настоящий! Его речь, которую не спутаешь ни с чьей другой, его руки со шрамом на тыльной стороне правой ладони, прищур его глаз, его манера отбрасывать пальцами волосы со лба и кривить угол рта в усмешке… Даже серьга в ухе — его любимая, простое тонкое золотое колечко с единственным синим камешком.
Только откуда он тут взялся?
Сказать, что я был поражен — значит, ничего не сказать. Конан, не обращая внимания на то что я превратился в сидячую статую, прошелся по камере своей чуточку тяжеловесной, но одновременно очень упругой походкой, потрогал влажные стены и ругнулся по-киммерийски. Это словечко, «льюги», я слышал от него много раз и произносил он его всегда с одинаковой интонацией.
— Я, кажется, им приказал, чтобы посадили в нормальную камеру, — ворчал Конан. — Уж прости, Хальк, что так вышло…
— Грозили в кандалы заковать, — слабым голосом наябедничал я. — Конан, я полагал, ты с остальными…
— В кандалы! — возмущенно воскликнул варвар. — Сетовы отродья! Ты что, буянил, бестолочь?
Он отодвинул свое кресло и уселся за стол напротив меня. Налил вина (разумеется, только себе — у него привычка такая) и неожиданно замолчал.
«Все боги мира и Бог Единый, что могло произойти за время, пока я отсутствовал в Обители Мудрости? Либо они пошли, взяли штурмом дворец и пришибли самозванца, либо… Ой, нет… Почему он сказал про то, что приказал выделить мне хорошую камеру? Мама дорогая, что происходит? Кто это? »
— Вина хлебни, — хмыкнул король. —
— Здравствуй… Конан, — выдавил я. — Ты как сюда попал?
— Через дверь, — спокойно ответил киммериец. — Кстати, тебе привет от Эвисанды. И от графини Эрде.
— Что-о? — у меня отвисла челюсть и я едва сдержался от того, чтобы не шарахнуться в сторону от человека, которого неплохо знал и всегда считал одним из самых благоразумных и честных людей из многих встреченных в моей жизни. — От кого?
— От графини Эрде, Ринги, жены Мораддина, — не меняя уравновешенной интонации, повторил Конан. — Эй, эй, Хальк, насколько я тебя знаю, ты никогда в обморок не падал! Я тебе кажется, сказал — выпей вина.
Ничего не чувствующими губами я коснулся краешка кубка и сделал несколько глотков. Вкус не ощущался, будто это было не вино, а вода.
— Ты кто? — наконец проговорил я, осмелившись взглянуть в такие знакомые, чуть насмешливые синие глаза киммерийца. — Или ты мне морочишь голову, или… Я не знаю, что думать.
— Я? — хохотнул варвар. — Я король Аквилонии, Конан Киммериец, из Канахов. А что же до моей истинной сущности…
Он скорчил рожу и удивительно тоненьким голоском пропищал:
— Меня звать Тицо. Я маленький. Я долго спать, — Конан снова изменил голос на свой обычный и, едва сдерживая смех, добавил: — А сейчас я проснулся и хочу вам всем показать, что значит быть настоящим королем!
Вот тут я и потерял сознание.
…Здравствуйте, пожалуйста. Я лежу на жесткой тюремной кровати, с краешку примостился Конан и правой рукой треплет меня за щеку, левой сжимая кубок с вином. Ну и сон приснился! Хотя постойте, почему я остался в этом сне? Говорят, именно таким образом и сходят с ума…
— Поднимайся! — слегка раздраженным сказал варвар. Или это не варвар? — Еще раз прости, что я не объяснил все с самого начала. Нормально себя чувствуешь?
Я кивнул.
— Хорошо, встань, присядь за стол, покушай немного, и тогда поговорим.
На непослушных, едва гнущихся ногах я добрался до своего кресла, опростал полный кубок розового пуантенского, мигом согревшего мои холодные внутренности, и принялся за жаркое. Почему-то очень захотелось есть. Попутно я рассматривал Конана-не-Конана. Невероятно! Никаких внешних отличий! Невозможно так скопировать лицо, фигуру, манеру поведения, нельзя, наконец, освоить привычку короля изредка поглаживать себя по щеке указательным и средним пальцем. У двойника это смотрелось бы неестественно, а здесь…
— Ты чего перепугался как заяц? — обратился ко мне этот человек. — Давай я лучше расскажу тебе эту историю от начала и до конца. Идет?
Слово «идет?» было произнесено именно так, как и обычно. Интонация вопросительная, немножко с ехидством. Правая бровь приподнята. Это Конан. Не может быть никаких сомнений. Тогда какую историю киммериец хочет рассказать и зачем так жестоко меня разыгрывает? И вообще, при чем здесь Тицо? Проклятая зверюга сбежала от нас в Пограничье…
— Ну? — я едва не поперхнулся сочным куском мяса. — Какая такая история?