ЛВ 3
Шрифт:
Сплюнул в гневе дьявол, от плевка его трава занялась — пришлось ближайшей русалке быстро тушить, но на нее дьявол и не глянул даже — ко мне разъяренно направился.
— Ты! — от каждого его шага земля дрожала. — Да я! Да после тебя! Женился!
И тут я и призадумалась.
Злая просто в прошлый раз была, и от того что в карты проиграла, даже опосля того как выпила, и от того, что этот вот платье мое, в карты выигранное, уволок с собой в ад, а я, между прочим, в таверне была, но ни в той где жила, а в той что заброшенная стояла у мельницы, где мельник с собой прямо на мельнице
— Сграхт! — произнесла я, чувствуя, как клюка верная тут же ко мне из избы помчалась.
Да не простая клюка — две в одной теперь. А вот сил больше стало вчетверо. И потому грозное орудие клюка моя, ох грозное, ой и как тресну я сейчас этой клюкой кого-то.
— Вававалкирин, ннне смей! — взвизгнул дьявол.
Даже не ожидала от него такого визгу, клюку опустила, на стул обратно села, сижу, думу думаю.
— А чтоб тебя! — выругался дьявол и снова сплюнул.
Русалки догадливо кинулись тушить.
Дьявол понуро вернулся ко мне. Стол поднял. У того всего две ножки остались, но Сграхт кое-как присобачил ветку призванную, и стол пусть косо и криво, но стоял. Стулу повезло не так сильно, он сломался вконец, но дьявол сел на землю, ноги скрестив, да на меня угрюмо уставился.
— Ты прокляла меня дочкой, на тебя во всем похожей?!
— Да я так, случайно вроде… Чего в гневе не пожелаешь то? — сказала растерянно.
— Так вот не желай больше! — потребовал Сграхт. — Ибо растет твоя копия. Я с ней уже поседел, жена уходить от меня передумала, теща у нас поселилась навечно. Ведьма ты, Валкирин, как есть ведьма, чтоб тебя!
Да ведьма и ведьма, не спорю же, было бы вообще об чем спорить.
— Три вопроса, — напомнил Сграхт, — спрашивай.
Хотелось мне вообще бы про дочку спросить, да про жену, а еще про то как быстро пожелания то мои исполняться начали, но дело есть дело, к делу и перешла.
— Первый вопрос — кто на меня уже трех навкар наслал.
Дьявол лишь усмехнулся.
— Второй, — продолжила я, — от чего Светлый яр Гиблым стал?
Кивнул дьявол, вопрос принимая. И на меня поглядел, ожидая третьего. Вот в чем проблема с дьяволами — сначала им три вопроса скажи, а потом они выберут на какие ответить.
От того крепко призадумалась я, прежде чем третий вопрос озвучить. И так в уме прикинула и эдак, и в итоге решилась:
— Что случилось с ведьмами? От чего напасть такая?
— Это уже четыре вопроса, — указал на оплошность мою Сграхт.
Я бы извинилась, но тут стол начал заваливаться на меня — дьяволу пришлось спешно принимать меры и делать вид, что он ни разу не держит мебель покореженную, и вообще она тут так всегда стояла.
Не выдержав этого, из земли высунулся леший, глянул на дьявола как на ирода вандального, к столу деревце прирастил, чтобы не падал стол больше, и снова в земле исчез. Проводил его Сграхт взглядом задумчивым,
— Ты, Валкирин, в лесу своем полновластная хозяйка, а могущества у тебя, скажи, сколько?
— Много, — правду я ответила.
— Много, — кивнул, слова мои принимая. — Теперь скажи мне, Валкирин неведомо как лесной ведуньей ставшая, кто может тебе на территории леса твоего противостоять?
Призадумалась, уж хорошо известны мне были те, кто силой поболее моего будет, но ответ оставался все же неизменным:
— Никто.
И снова правду сказала. Никто не может. Мой это лес Заповедный, чащи Заповедные мои, мой леший, да моя клюка — мне в моем лесу противников нет, потому что не свою силу использую, а целого леса. Магического, волшебного леса. От того здесь я сильнее всех.
Кивнул Сграхт, и этот ответ принимая, а затем вкрадчиво произнес, на стол вросший в землю опершись:
— А теперь представь себе, Валкирин, что есть лес, могучий и большой, поболее твоего во много раз, да в лесу том сменялись ведуньи одна другой опытнее, да тебя поумнее.
Ну да, я дура. Практику-то на втором курсе я завалила. Потому что проиграла этому дьяволу всё — конспекты, дневник практики, даже учебники и те проиграла, потому о моих умственных способностях Сграхт был мнения не высокого. Заслуженно, конечно, но все равно обидно.
— А в том лесу, — продолжил дьявол проникновенно, — есть круг, почитай как ведьминский, только чародейский он. Живая душа через него перенесется с трудом — мертвая легко.
И тут в душе моей как холодок пробежал. Я чувствовала этот круг. Ощущала область, которая мне не принадлежала, хотя по ночи я как хозяйка полновластная в Гиблый яр вступила.
— Ты, — продолжил так же вкрадчиво Сграхт, — говорят, с магами сдружилась. Так вот и спроси, у друзей своих новых, для чего они в яр, что ранее Светлым был, а теперь Гиблым стал, столько лет-то дорогу искали, да все безнадежно. Что искали там? От чего на смерть шли упорственно? Спросишь?
— Спрошу, — голос свой я не узнала.
Чужой был, холодный, как не родной. Потому как больно мне вдруг стало. Тяжело очень. Словно плита могильная на грудь давит, дыханию мешает. И знала я, по ком сердце плачет сейчас, я знала… только после подумаю.
— А еще, — Сграхт смотрел на меня с усмешкою, словно знал обо всем, что чувствую… а может и знал, дьяволы они эмоции как воздух поглощают, в периоды голода даже питаться ими могут, — подумай, Валкирин, что случилось бы, коли в момент, когда друг твой еще один, коей с рыбами возится, снес-разнес крепости чародейские, дюжина чародеек как раз во яру Светлом была, да круг свой там устанавливала.
И тут стало мне совсем плохо.
— Дюжина? — спрашивать бесполезно было, дьявол только на три вопроса все равно ответит, но я просто осознать не могла. — Двенадцать стало быть?! Двенадцать чародеек! Целых двенадцать?!
Только усмехнулся в ответ Сграхт.
С ухмылкою и продолжил:
— Ты спрашивала что с ведьмами сталось-сделалось. Ответа простого не дам, но ты сама подумай — лесные ведуньи они особняком держатся, к зверью они ближе, чем к людям, так можно ли управлять хозяйками леса?