ЛВ 3
Шрифт:
— Веся… — тихий стон.
— Не останавливайся, — тихий приказ.
И он улыбнулся, я ощутила его улыбку губами, но уже в следующий миг поцелуй стал иным. Жадный, голодный, с привкусом крови и запредельной чувственностью, от которой мое тело вспыхнуло как былинка, попавшая в ярко пылающий костер. И я вдруг поняла, почему он сдерживался, пытался сдержать себя до последнего, по сравнению с ним моя страсть была горящей свечой, а его сокрушительным лесным пожаром.
Я расплавилась вмиг, потерявшись в пламени его страсти.
Головокружительное ощущение
И ничего вокруг. Только его срывающееся хриплое дыхание, мои вздохи со стоном, не отпускающее ощущение, что задыхаюсь, и безумная потребность задыхаться и дальше. Задыхаться в его руках, задыхаться от его поцелуев, все более глубоких, все более страстных, задыхаться от ощущения, что нахожусь в его полной власти, задыхаться понимая, что никому и никогда я не доверяла так, как ему — абсолютно и полностью, самозабвенно и осознанно, жадно и ярко.
— Веся, я же уже не остановлюсь, — его хриплый стон.
— Я не хочу, чтобы ты останавливался, — чувствуя себя парящей в небесах птицей, прошептала я.
Прохладные скользящие шелком простыни, тяжесть сильного мужского тела, сковывающего оковами страсти и рывок, превративший нас в единое целое.
Я невольно вскрикнула, он выпил мой крик губами, опьянил поцелуями, вернул на небеса, в бесконечный парящий полет. И этот полет был один на двоих. Мы летели, рывками поднимаясь все выше и выше.
Над землей… под облака…вровень с облаками… выше облаков, почти к звездам.
И небо взорвалось, ослепляя вспышкой, осыпаясь исками тысячи солнц, возвращая на землю, туда где были только он и я, и ничего вокруг.
Агнехран, перевернулся на бок, увлекая меня за собой. Его тело было мокрым от пота, мышцы дрожали от перенапряжения, литая мускулистая грудь вздымалась тяжелым дыханием, а я льнула к нему сытой кошкой, и мне было так хорошо, как никогда в жизни.
— Тебе не было больно? — хрипло спросил маг.
— Мне было сладко, — прошептала в ответ. — И там были звезды… и небо… и ты. Ты мое пламя, Агнехран.
— Ты мой свет, Веся, — простонал он. — Ты свет моего пламени, ты мое небо, ты мои звезды, ты мое солнце, ты моя жизнь, ты моя мечта, ты мое желание и ты моя страсть… И это не просто слова, Веся, это истина.
Он коснулся моего подбородка, запрокидывая голову, взглянул в мои пьяные от страсти, совершенно невменяемые глаза, потянулся к губам и нежно поцеловал. Так нежно, так чувственно, так сладко.
И так горько одновременно.
Я
Прощался он со мной. Видать знал что-то, что мне было неведомо, от того и держался подальше, от того на зов не отвечал, от того близости не желал, сдержаться пытался до последнего.
И смолчала бы я быть может, сделала бы вид, что не поняла ничего, только вот один нюансик имелся:
— Охранябушка, ты прежде чем прощаться, подумал бы, что вот от того, что случилось только что, от этого, любимый, дети рождаются.
Замер маг. На меня глядит напряженно, взволнованно, а потом вдруг застонал раненным зверем, меня сгреб в объятия, к себе прижал с силою, да и выдохнул, волосы мои целуя:
— Ребенка быть не должно, Веся.
И вот теперь больно мне стало. Словно вот сейчас он меня невинности лишил, да не соитием, а словами. Так ранил словами этими, словно нож в сердце всадил.
— Прости, — полный горечи стон.
А затем вдруг поднялся Агнехран, меня на руках удерживая. Кое-как, сам нагой весь, меня одеялом укутал, на руках к столу отнес, сел на стул, меня на колени усадил, да и указал на карту, что на столе раскрытой лежала.
— Смотри, — приказал.
А через слезы что увидишь? Смахнула молча, взглянула куда указал. На карте степь была, и так как карта являлась магической, на ней отражались не только контуры местности, но и те, кто по данной местности передвигался. Движение руки Агнехрана и вижу я лешака, тот под землей крадется, но по его душу уже отряд магов идет, перехватят его. Еще движение и вижу я лесную ведунью, что шагает по степи умертвием. И по ее душу маги идут, остановят значит. А вот куда нежить следует, оно с первого взгляда ясно — прямиком к яру что ранее Гиблым был, а ныне Светлым стал, и мы там с Яриной каждый день все порядок наводим, и наведем же, я упорная, я себя знаю.
— Помнишь, что Данир сказал? – тихо спросил Агнехран. — Я ключ и к кругу Жизни и к кругу Смерти. Я, Весенька моя любимая, моя нежная, моя… Я. И до того времени, пока жив я, угроза тебе и лесу твоему остается. А потому меня не станет, Веся. Как все закончится-завершится, как с врагами справлюсь, меня не станет. От того и ребенка быть не должно, любимая.
Вот оно как.
Посидела я, на карту посмотрела, еще посидела.
А опосля голову запрокинула, на мага взглянула яростно, да и сказала:
— Я ведьма, Агнехран, не забыл?
Бровь изогнул, вопросительно, то есть не забыл, но к чему это было сказано еще не понял. Ну так оно, когда с нами ведьмами связываешься.
— Значится, — я на карту поглядела, и даже пальчиком по ней поводила, — тебя ждать смысла нет, ты себя уже похоронил сам, сдался без бою, как говорят.
Напрягся весь, аж окаменел от ярости.
— А раз почитай уже тебя нет, то и страдать не стоит. Ко всему прочему у меня Водя есть, тот помирать героически не планирует, так что будем с ним жить душа в душу, а уж деток то заделаем – не перечесть.