Лунный Ковчег
Шрифт:
Я немедленно отравилась выполнять ее указание. В ванной мне с трудом удалось отлепить от себя кошку. Она крепко впивалась когтями в мое грязное пальто.
Вошла Эллина и поставила на умывальник бокал, наполненный коньяком, и подала мне кружку с теплой кипяченой водой.
– Пей! – сухо, но с милосердием сказала Эллина и взяла испуганную кошку на руки. – Ее накормлю молоком, – и вышла из ванной.
Я с жадностью опустошила кружку с водой и бокал с коньяком и освободилась от истрепанной одежды. Но неожиданно раздался громкий стук в входную
– Фрау Цимерман! Откройте! – раздался колючий голос за дверью. – Утренний обход!
Мне и в голову не могло прийти, что есть какой-то утренний обход. Грозные тяжелые шаги приближались к ванной. Я, схватив свою одежду, спряталась в большой дубовый шкаф, который стоял напротив бенуара, присела на корточки и старалась не дышать. Дверь ванной с треском распахнулась.
– Фрау Цимерман! Пойдите сюда! – фыркнул мужской голос по-немецки. – Кто у вас в доме пьет по утрам коньяк? Неужели сам Франц Фишер ночевал сегодня здесь? И что же, вы ему понравились? – ухмылялся немец. – Это для вас мог бы быть шанс! Я тоже могу помочь, если вы будете так же милы со мной, – от отвращения я беззвучно укусила себя за запястье. Кажется, я теряла сознание.
На протяжении долгих минут до меня доносились омерзительные мужские стоны. Крик-фальцет завершил этот мерзкий этюд.
– Как же ты хорошо умеешь делать это, еврейская сучка! Послезавтра утром жди меня снова, – тяжеловесные сапоги направлялись к выходу, фальшиво насвистывая какую-то песенку.
Эллина открыла дверцу шкафа и помогла мне выбраться. Тело совсем не слушалось меня, но каково было ей, Эллине?! Она покорно пригладила свои волосы перед зеркалом и, явно сдерживая слезы, сказала: «Он бы нашел тебя здесь…»
Эллина молча ополоснула мое тело в ванне и аккуратно обработала воспаленные раны. На кухне накормила горячим супом и рассказала следующий план:
– Днем выходить из дома никак нельзя. К вечеру я достану тебе билет на поезд до Парижа. Наденешь мое вечернее платье, я дам тебе свою шубу, возьмешь такси до вокзала, сядешь в вагон-ресторан и будешь ждать. Франц сам подойдет к тебе. Он достанет для тебя французское свидетельство о рождении. Если повезет, то доедешь. Другого выхода нет. В Париже с северного вокзала пойдешь в привокзальную гостиницу, там должны взять тебя на работу…»
– На работу, на работу, – доносился из сна печальный голос Эллины.
Встретить сегодня во сне Эллину, подругу-философа, я не ожидала. После окончания философского факультета Эллина иммигрировала в Германию, где напрочь забросила свою философию и увлеклась фотографией.
Ее работы были полны эротизма и иногда напоминали фотографии знаменитой фотографши-лесбиянки Елен Фон Анверт. Снимала Эллина всегда женщин и в основном на черно-белую пленку. Откровенными автопортретами была завешена однокомнатная квартира Эллины в центре Гамбурга, где мы частенько распивали егермайстер и зачитывались поэзией.
Эллина всегда укладывала меня спать рядом, в свою кровать, а не на раздвижной диван, на кухне; я не задавалась вопросом, почему. По утрам мы любили разминать друг другу предплечья и ступни, но дальше этих прикосновений ситуация никогда не заходила…
Я нехотя раскрыла глаза. На циферблате мобильного телефона было ровно пять
Времени было мало. Я позвонила консьержу и заказала такси в аэропорт.
Наш полет прошел в обоюдном молчании. Особенно по утрам, когда все центры восприятия еще разбалансированы, крайне лениво ворочать языком по-французски.
Поэтому, как только стюардесса проиграла спектакль, посвященный технике безопасности, я решила прикинуться спящей красавицей, эта роль всегда была беспроигрышной. Лори решил посвятить драгоценные свободные часы чтению. Вот уже несколько месяцев он безуспешно пытался осилить диалог Поля Валери.
Застряв на двадцатой странице, в своем чтении он продвигался примерно со скоростью предложение в минуту. Но тут у него в распоряжении было целых полтора часа полета до Цюриха плюс два с половиной – до Стамбула, итого он претендовал на двести сорок фраз. Но нужно еще учесть перерыв на завтрак. Когда подадут шампанское и оно нежно вступит в альянс с омлетом и беконом, Полю Валери придется покоиться в резиновом сеточном кармашке, что на спинке кресла спереди сидящего пассажира. А после окончания завтрака, минут через десять, начнется посадка. Читать при посадке с приглушенным светом будет крайне неудобно, возможно только ожидать, стиснув зубы, когда же эта железная машина приземлится.
Муж никогда не читал русских авторов. Однажды я долго думала, какую книгу преподнести ему в подарок. Зная, что он не выносит скучных любовных мелодрам, а поверить, что Федор Михайлович достучится до заядлого атеиста, было абсолютным легкомыслием, оставалось подобрать что-нибудь этакое, из ряда вон выходящее, интригующее. Лори однозначно проникнулся бы симпатией к Остапу Бендеру, но мне вовсе не хотелось, чтобы он молниеносно принялся воплощать в жизнь «бендеровские», пусть и гениальные, «идеи фикс». Мой выбор остановился на Булгакове; таинственно, лирично и фантастично. Но после одного случая я была вынуждена отказаться от мыслей знакомить мужа с Маргаритой.
Однажды на парижской вечеринке у меня завязалась светская беседа с одним сценаристом. Паскаль был неоднократно удостоен за свои сценарии премии «Сезар», что в мире французского кино, исключая Пальмовую ветвь Каннского фестиваля, самая почетная награда. Правда, я не видела ни одного поставленного по его сценарию фильма, но изможденные бессонными ночами выпуклые глаза и немытая сальная грива Паскаля, бесспорно, подтверждали его трудолюбие. Паскаль поинтересовался, какого происхождения мой акцент, и, получив удовлетворяющий своим догадкам ответ, обрушился на меня с вопросом: «А что вы думаете о Булгакове?» – при этом его темные потухшие глаза запылали небывалым блеском. Паскаль прочел «Мастера и Маргариту» восемь раз, но так и не понял, о чем же эта книга. Он просил меня поведать в деталях, что хотел сказать автор. Как можно объяснить вспыльчивому и самоуверенному, усыпленному своим успехом сценаристу французских комедий всю тонкость построения невидимой паутины этого шедевра?!
– Это просто фантастика вперемешку с мистикой, – смеясь, пыталась отделаться я, – не стоит относиться к этому произведению всерьез, там царит воображение автора, что-то наподобие «Черного квадрата» Малевича, сложно уловить какой-либо смысл.
От такого ответа у Паскаля его радостное возбуждение сменилось тревогой, он поспешно прикурил свою сигару и принялся задумчиво изучать сине-багровую дымчатую спираль.
– Неужели там нет какого-то тайного послания, может быть, это просто шифровка, как некоторые произведения И. С. Баха – суть воплощение наиточнейших химических формул? – не успокаивался Паскаль.