Лунные пряхи
Шрифт:
Он улыбнулся, и я вдруг подумала, что впервые вижу его улыбку. Даже с двухдневной щетиной и мертвенно-бледным лицом он казался совсем юным.
— Ну надо же! — удивленно и обрадованно воскликнул он. — Я отлично поспал и чувствую себя замечательно. Может, даже смогу сегодня подняться. Видит бог, мне и вправду лучше. Но ты — ты-то хоть поспала?
— Немножко, — откровенно призналась я. — Но мне хватило. Я чувствую себя совершенно бодрой.
— Который час?
— Начало шестого.
Я увидела, как тревожные складки снова обозначились у него между бровями. Он шевельнул рукой, как будто она
— Ламбис не вернулся?
— Нет.
— Всем сердцем надеюсь, что с ним ничего не случилось. Если из-за меня он тоже влипнет в эту передрягу…
— Слушай, — перебила его я, — умоляю тебя, не взваливай еще и заботу о Ламбисе на свои плечи. Он тебе спасибо за это не скажет, к тому же он, по-моему, и сам может о себе позаботиться. — Я встала, отряхивая остатки подстилки. — А теперь вот что. Пока ты тут храпел, я лежала и размышляла. Пожалуй, нам надо перебираться из этой хижины. И чем скорее, тем лучше.
Он провел рукой по лицу, словно прогоняя остатки сна. Глаза его по-прежнему казались затуманенными — сказывались накопившаяся усталость и тревоги ночи.
— Ты так считаешь? — отозвался он.
— Если кто-то действительно придет сюда искать тебя и если у них есть хоть капля соображения — можешь быть уверен, рыскать они будут вблизи воды, а уж тогда наверняка первым делом заглянут в эту хижину. Ламбис правильно сделал, когда сначала укрыл тебя здесь. Но теперь, когда тебе чуть получше, думаю, надо подыскать местечко на свежем воздухе, в тени, чтобы там было тепло и мы могли обозревать окрестности. Гораздо лучше спрятаться на склоне горы, нежели в единственном и бросающемся в глаза убежище на возвышенности.
— Это верно. И не скажу, что буду с грустью покидать эту халупу… Ладно, для начала поможешь мне выйти отсюда?
— Конечно.
Он оказался тяжелее, чем я думала, и к тому же гораздо беспомощнее, чем ожидал сам. Прошло немало времени, прежде чем он наконец выпрямился, одной рукой держась за стену, а другой опершись на меня. Я увидела, что он невысок, но крепок и широкоплеч, с сильной шеей.
— Ладно. — Он так часто и тяжело дышал, будто только что закончил гонку, по лицу его струился пот. — Держись у стены. Я справлюсь.
И мы двинулись, очень медленно, шаг за шагом. Когда мы добрались до двери, взошло солнце и яркий свет стремительным потоком хлынул слева сквозь заросли высоких асфоделей. Длинные тени от цветов легли на дерн. Место, где стояла хижина, по-прежнему оставалось в тени, и воздух дышал прохладой.
Я оставила Марка сидеть на стволе сваленной оливы, а сама отправилась к роднику.
Заводь тоже все еще оставалась в тени, а вода была просто ледяной. Умывшись, я вернулась к хижине за металлическим котелком, который раньше там приметила. Это был небольшой котелок — должно быть, им пользовались пастухи. Хотя снаружи он был закопчен дочерна, но внутри — достаточно чистый, без намека на ржавчину. Я как можно тщательнее отчистила его, зачерпнув пригоршню крупного песка со дна ручья, потом наполнила водой и вернулась к Марку.
Теперь он сидел на земле, привалившись спиной к поваленному дереву, и вид у него, в холодном утреннем свете, был столь изможденный и болезненный, что мне стоило большого труда удержаться от восклицания. Поскорей бы пришел
Я зачерпнула полную кружку ледяной воды из котелка.
— На, выпей. И если хочешь немного обмыться, то у меня есть чистый носовой платок… А вообще-то нет, лучше это сделаю я. Сиди спокойно.
На сей раз он даже не пытался возражать — покорно позволил мне вымыть ему лицо, а затем и руки. Я решила, что пока довольно. Чистота, конечно, сродни благодати, но вода-то совершенно ледяная. Вид у него был как у измученного бродяги. Я вдруг подумала, что, вполне возможно, и сама сейчас выгляжу под стать ему. Сегодня у меня уже не хватит дерзости глянуть на себя в заводь наяды.
Завтрак был отвратительным. Хлеб жесткий, как пемза, так что пришлось размачивать его в ледяной воде, чтобы сделать съедобным. Шоколад был получше, но ведь его много не съешь, да и не насытишься им. Апельсин размяк, словно замша, и стал почти безвкусным.
Усилием воли Марк заставил себя жевать и глотать эту совершенно неаппетитную пищу. Я наблюдала за ним с тревогой и растущим уважением. Возможно, он упрям и властен, но в нем явственно ощущалось некое мужество, он словно вел жестокую и беспощадную борьбу с самим собой, с собственной слабостью, заставляя себя отлеживаться и оставаться послушным манекеном ровно столько, сколько потребуется, чтобы набраться достаточно сил, в то время как нервы его, должно быть, звенят от напряжения и необходимости действовать. И я вдруг совершенно по-новому взглянула на мужество.
Когда с неудобоваримой трапезой было покончено, я в нерешительности посмотрела на него:
— Есть тут одно место, Ламбис вчера мне его показал, что-то вроде уступа, укрыться там можно замечательно, и окрестности оттуда просматриваются на многие мили. Одно плохо: чтобы туда попасть, надо немного подняться по склону. Обогнуть вон тот утес, а потом карабкаться наверх. Подъем довольно трудный. Вон там, видишь? Если тебе это не по силам, тогда я здесь порыскаю вокруг и подыщу что-нибудь еще.
— Я справлюсь.
Как ему это удалось, этого я не пойму никогда. На подъем у нас ушел почти час. К тому моменту, когда он уже лежал на уступе с побелевшим лицом и весь в поту, я чувствовала себя так, словно сама пробежала путь от Марафона до Афин, к тому же с плохими вестями.
Немного погодя я села и посмотрела на него. Глаза его были закрыты, выглядел он ужасно, но сейчас наше убежище было залито солнечным светом, и Марк лежал, повернув лицо к солнцу и с жадностью впитывая его растущее тепло.
Я привстала на колени.
— Теперь схожу за рюкзаком, а заодно замету наши следы в хижине. А когда вернусь, разожгу костер, что бы ты ни говорил.
Веки его дрогнули.
— Не глупи.
— И не собираюсь. Но надо отделять главное от второстепенного, а для тебя сейчас самое важное — это тепло. Тебе нужно выпить чего-нибудь горячего, к тому же, чтобы заняться твоей рукой, мне понадобится горячая вода. — Я кивнула в сторону небольшой расселины в скале позади нас. — Если я разожгу в глубине этой пещерки костер из очень сухого топлива — так, чтобы дыма было поменьше, то у нас будет горячая вода. Лучше сделать это сейчас, пока маловероятно, что кто-нибудь появится поблизости.