Лунные дороги
Шрифт:
Несмотря на опасность, таившуюся в этом предмете, Наталья любила его больше других профессиональных дисциплин. Это был настоящий танец с партнером. Наташа была легкой, поддержки получались у нее хорошо, Леонид Тимофеевич, показывая новую комбинацию движений, часто брал в партнерши Наталью. Но счастье не бывает безоблачным.
В классе училась еще одна девочка, с которой педагогу нравилось демонстрировать новые поддержки — Таня Иванова. Она была Наташиной соперницей не только в уничтожении съестного запаса училища, о чем писалось выше, но и в дуэтно-классическом танце. Предатель Леонид Тимофеевич изменял
В один прекрасный вечер после Ждановских занятий Наталья дефилировала по коридору, балетно неся хорошенькую головку. Навстречу ей двигалась Серафима Владимировна. Наташа представляла себя великой балериной, знаменитой партнершей Жданова, после спектакля парящей по коридору в лучах славы. Девочка не заметила директрису. Сима Владимировна взглянула на любимицу: „Ах, как она хороша! Уже маленькая женщина!“, и вдруг ей вспомнился Бунинский рассказ „Легкое дыхание“. Испугалась. Почувствовала ответственность, решила предостеречь: „Наташа…“ — донеслось откуда-то „Здравствуй!“. Наталья нехотя снизошла с мечтательных облаков, оглянулась, перед ней Сима Владимировна.
— Как дела?
— Все хорошо, Сима Владимировна.
— Ты что же ко мне не заходишь?
— Экзамены, репетиции… А сейчас можно?
— Можно. Пойдем.
„Как славно! Не обиделась!“ — Наташа, следуя за Симой Владимировной, вошла в почтительную тишину директорского кабинета. Женщина внимательно сощурила глаза, тихонько начала: „Ну, Наташа, расскажи, как твоя жизнь“. Девушка открыла рот, чтобы рассказать о своем житье-бытье, как вдруг заметила, что Сима Владимировна покраснела и, как закипающий чайник, выпустила: „Наташенька, ты такая — молоденькая, хорошенькая“. У Наташи встал сладостный ком в горле, впервые ей сказали, что она хорошенькая, впервые она почувствовала, что к ней относятся не как к ребенку, а как-то по-другому. Сердце ойкнуло: „Что же дальше?“.
Интеллигентная Сима Владимировна замялась — „Я уверена у тебя будет много поклонников, которые будут за тобой ухаживать. Но надо быть очень осторожной, имей в виду, если тебя будут приглашать в ресторан, а тебе, конечно же, захочется пойти, помни — ПОТОМ МУЖЧНИНЫ ВСЕГДА ТРЕБУЮТ РАСПЛАТЫ! Если тебя будут приглашать в гостиницу, помни — порядочная девушка не должна ходить в гостиницу“.
„Ах!“ — руки девушки упали плетьми. Наташе показалось, что она слышит глас божий, наставления крепко засели в ее голову. Но…
Последняя встреча Нового года в интернате, все так волнующе и немножечко грустно. Во второй раз Ван-Мэйчик открыла свои чудесные сундуки. На сей раз, Наташе досталось платье фантастической красоты из желтого нейлона. В те времена нейлон, новая ткань, был страшно моден. Нежно-воздушное платье синтетически покалывало — не беда, женщины всегда платят за красоту некоторым неудобством. Наташа в первый раз в жизни выстригла свою знаменитую челку. Поразительная особенность человеческой натуры — при всей нашей строптивости, мы всегда следуем чьему-нибудь примеру. Пышнотелая героиня индийского фильма остригла себе челку, неожиданно превратившись из дурнушки в красавицу. Наташа последовала
В училище учился очень красивый мальчик из Молдавии — Женя Сандул, который был влюблен в казашку Зарему Кучербаеву, о нем-то и пойдет речь дальше.
В празднично убранном зале мальчики и девочки танцевали, кто-то погасил свет. Под потолком закрутился зеркальный шар, отбрасывая на стены яркие лучики. Наталья скучающе стояла, независимо отдувая вновь приобретенный чубчик, и вдруг Наташу пригласил этот невообразимый красавец — Женя Сандул. Девушка, не помня себя от смущения, оторвалась от стены.
Они танцевали в романтических отблесках шара. Женя нежно-нежно прижимал к себе Наташу. У девушки подкосились ноги, заболтались разваренными макаронинами. Все кончилось очень банально — Наташа и Женя оказались на лестничной площадке, там они пристроились целоваться. Девушку захлестнули самые неожиданные ощущения — ей было и солено, и щекотно от молоденьких усов, и страшно, что кто-то войдет.
Но на нашей славной земле — за все есть расплата. На следующий день мальчишки стали делать Наташе разные намеки, двусмысленно хихикать. Она долго растерянно озиралась, ища причину в своем облике, потом вдруг догадалась: „Он им все рассказал!“. Какое предательство! Тогда Наталья не знала, что нет ничего откровеннее, чем мужские беседы.
Аринбасарова, рыдая, примчалась к Симе Владимировне. Девушка гулко била себя в грудь, неистово вопия: „Сима Владимировна! Я развратница! Я развратница!“. Сима Владимировна схватилась за сердце, присела на краюшек стола: „Что? Что случилось?“ — прошептала она — „Расскажи мне!“. Обильно орошая казенный ковер крупными слезами, девушка исповедалась: „Я целовалась с Женей Сандулом. Я целовалась в губы. А ведь я знаю, что он влюблен в Заремку“. От душевной боли, Наташа замолкла, голова бессильно повисла: „Я с ним целовалась по-настоящему. Я погубила себя! Я погубила свою репутацию! Какой позор! А он, он… Он рассказал все мальчишкам, и они теперь надо мной смеются“ — в неистовых рыданиях задергались плечи.
— „Фу“ — перевела дух Сима Владимировна: „Я уж думала, что случилось что-то страшное“. Директриса обняла свою любимицу: „Тебе уже семнадцать лет, а ты в первый раз целовалась. Дурочка! В твоем возрасте девчонки уже с мужиками живут. А ты только… Только целовалась. Ну, а что приятно-то было?“
— „Приятно“ — промычала Наташа.
— Ну и хорошо! А вот то, что он мальчишкам рассказал — это очень нехорошо, некрасиво. Поэтому впредь знай, что не со всеми можно целоваться, а только с теми, кто тебя достоин, кто тебя любит, и кого ты любишь.
Началась лихорадка — скоро государственные экзамены. Почетная комиссия! Решение судеб! Готовились к защите диплома. Наташа, воспрянув от любовного фиаско, ушла с головой в работу. Жданов начал репетировать с Аринбасаровой дипломный номер — па-де-де из балета „Тщетная предосторожность“, партнером Наташи был Дюсенбек Накипов. Любовь Степановна, которая очень невзлюбила девушку с той злосчастной истории с хулиганской песенкой, злобно свистела: „И чего в тебе нашел Леонид Тимофеевич?! Он прямо на тебя не надышится!“.