Лунные часы
Шрифт:
Я спросил прохожего, как пройти на эту улицу.
– Так она с краю. Иди в любую сторону - дойдешь до "Крайней глупости".
Что-то Дураки опять напутали...Но я действительно попал на какую-то странную улицу. Длиннющая, насколько хватает взгляда, тянется и вправо и влево. Глухие заборы, на домах - никаких номеров. На колодце висит объявление:
НЕ ПЛЮЙ В КОЛОДЕЦ!
Из какого-то дома вышел Дурак с ведрами, набрал воды, огляделся и плюнул в колодец. Ну и ну! Я к нему:
– Где здесь 83 хата?
– Моя
– Мне и надо с краю. А номер какой?
Но Дурак уже нырнул в калитку.
Я пошел дальше. Опять табличка:
НЕ РОЙ ДРУГОМУ ЯМУ - САМ В НЕЕ ПОПАДЕШЬ!
А неподалеку - свежевырытая яма, лопата валяется. В яме Дурак плачет видно, рыл и сам попал. Я его вытащил и спросил насчет 83-й хаты. А Дурак даже спасибо не сказал. Тоже убежал в свою калитку, крикнул оттуда:
– Моя хата с краю - ничего не знаю!
На следующей калитке было написано:
ЗДЕСЬ ЗИМОЙ СНЕГУ НЕ ВЫПРОСИШЬ!
Я постучался. Стучаться пришлось долго. Наконец, в калитке приоткрылась щель, оттуда выскочила дощечка:
– ?
И карандашик привязан.
Я написал, что не нужно мне никакого снегу, а нужна
83-я хата. В ответ выскочило:
"Моя хата с краю, ничего не знаю!"
И добавлено на всякий случай: "Снега нет!"
83-я с краю... Где ж мне ее найти, с какого краю искать?
Вот устроились - у всех с краю! Ответить им трудно...Или вправду здесь никто ничего не знает - чего возьмешь с Дураков?
А там, во дворце, ребята наедине с голодным Волком... Что же делать?
Я побежал вдоль улицы искать край. Тянулись стеной глухие заборы, колодцы, куда нельзя плевать, вырытые другим ямы...И тут я понял - у этой улицы никогда не будет ни конца, ни края, потому что она кольцом опоясывает царство и замыкается, подобно наручнику. Вот и получается, что все дома - с краю.
Все в стороне. Никто ничего не хочет знать. Царство Непроходимой Глупости. А меня наши ждут.
Был бы я Петровой, я бы, конечно, заревел. Лучше бы вместо меня пошел Суховодов - он бы наверняка что-либо придумал. Только не останавливаться, на Куличках нельзя останавливаться! Хоть бы одна хата "не с краю"! Откуда-то ведь должен вестись отсчет...
И все-таки я ее нашел, маленькую хатку, которая не сумела втиснуться в общую улицу и была расположена чуть отступя, как бы в переулке.
На стук мне открыла девчонка, впустила в хату, выслушала, посочувствовала, а потом откинула платок и отвела прямо к 83-й хате с краю. Так ее и звали: "Дурочка из переулочка". Хорошая девчонка, хоть и Дурочка. Если б не она пропал!
Я мчался со всех ног, под мышкой у меня ворочался великолепный толстый бапашек в бумажке. Я очень беспокоился, что Сердитый меня не станет дожидаться, но он терпеливо ждал в условленном месте.
Наверное, в любой стране, даже самой дурацкой и несправедливой, встречаются хорошие люди!
Стоящая
Ворон сидел нахохлившись и молчал.
Я мучился морально и физически. Морально из-за Ворона и потому что очень беспокоился, как там ребята, а физически - потому что вода была мокрая и холодная, а барашек на моей шее - вертлявый и тяжеленный.
Вот когда я по-настоящему завидовал Суховодову!
ГЛАВА 8
В которой мы отпускаем на волю Ворона, но не отступаем от своих принципов
Волк выл на весь дворец, а я сразу успокоился - значит, голодный, пока никого не сожрал. От его воя Стражники, виджимо, разбежались кто куда, и я свободно проник во дворец. Вверх по лесьнице, по коридору, побыстрей отпер дверь, за которой слышался вой, и...
Петрова, Макар и Варвара, совсем белые от страха, стояли на подоконнике, готовые в любую минуту прыгнуть вниз, во двор, а Суховодов самоотверженно отражал атаки разъяренного Волка, который бросался на Суховодова, тут же с визгом отскакивая, будто его током било, но от суховодовской неприкосновенности еще больше свирепел.
Как же я был прав, что оставил Суховодова здесь!
Я швырнул Волку несчастного барашка, которого тот тут же проглотил вместе с бумажкой. Брюхо у Волка раздулось, глаза погасли. Он зевнул, лег на толстое свое брюхо, положил голову на лапы и грустно уставился в Лес.
Петрова свалилась с подоконника мне в руки и заревела в голос.
– Что тут бы-ы-ыло! Ты нарочно так долго шлялся, чтоб он меня сожра-ал! У, тварь!
Петрова пнула Волка ногой в бок. Тот даже не шевельнулся.
Понемного все успокоились, и я стал рассказывать про царство Непроходимой Глупости, про черный город, про то, какие в нем дурацкие порядки. Как Дураки обманывают друг друга и самих себя, про пироги с нерыбонемясом, про поселок "Крайняя глупость", где у всех хата с краю...
– А что с Вороном, - вдруг спросила Петрова, - Почему он такой грустный? И молчит...Ну, пожалуйста, скажи что -нибудь.
– Я - Белая Ворона, - едва слышно произнес Ворон.
– Что? Какая еще Ворона?
– Белая. Всегда непр-рава. Белая Ворона всегда неппр-рава.
– Алик, что с ним? Он болен. Что ты с ним сделал?
Конечно, можно было бы соврать, но, как говорит папа, надо иметь мужество. Пришлось рассказать правду.
– Эх ты!
– только и сказал Петрова. Остальные молча смотрели на меня, а я бы охотно провалился сквозь землю, если бы знал, как.
– Ты был прав, - вытирая слезы, уговаривала Петрова Ворона, - Ты конечно же Черный Ворон, ты всегда прав. А они - Дураки. Ну скажи что-нибудь правильное, умное...
– Невер мор!
– каркнул Ворон.